Поцелуй, который убивает

– Начинается! – все так же, недовольно, сказала девушка – Сколько можно! Обсуждали уже, и не раз!

Она села за стол, Богдан уселся рядом и обнял ее.

– Вот именно, сколько можно? Двадцать лет прошло! – произнес он, и опять попытался пошутить – А ты все в девках, и я не женатый.

– Так женись! Кто тебе не дает? – ответила Алена.

– Я тебя люблю, знаешь же! Других мне не надо! – сказал парень, и продолжил – Решено! Возвращаюсь через два месяца, и поженимся.

Откажешься – никогда больше меня не увидишь, не вернусь сюда!

Алена вздохнула, улыбнулась, и потрепала Богдана по голове.

– Неужели, до сих пор надеешься, что он жив? – отдернув голову, спросил богатырь.

– Ну, ты же живой объявился, а я тебя мертвым видела. Может, и кто из них выжил. Вот была бы радость! – ответила девушка и вздохнула – Но, за столько лет, уж объявились бы.

– Так Влад и жив, наверное! – помолчав, тихо сказал Богдан.

– С чего ты взял? – спросила девушка.

– Кто-то души в Навь отводит. Не летают они, толпами, по нашему миру.

–Откуда знаешь? Нам же их не видно.

– Слышал! Знающие люди говорили. И другого Бога Смерти не объявилось. Так что, жив Владан, и знать тебя не хочет! – ехидно сказал Богдан.

– И не надо меня знать! Жив, и хорошо! Зря, значит, я плакала! – ответила Алена.

Она не поверила.

***

Данко и Владан – выглядящий, как прежде, длинноволосый и без шрамов – сидели за столиком в клубе.

С ними были две девушки – брюнетка, шептавшаяся с Деном, и блондинка, которая, сняв туфлю, под столом трогала ногой Влада, поглаживая, ступней, от колена и выше. Влад ей улыбнулся, наклонился к Богу Любви и прошептал:

– Прогони ты их уже, надоели!

Ден махнул рукой, девушки ушли.

– Слушай, друг! У тебя, вместе со змеиной кожей, никакие органы не отвалились? – рассмеялся Данко.

– Не отвалились! – ответил Влад – Мне нравятся девушки, похожие на Алену. Пока не встречал.

– Так и встреться, с Аленой! – предложил Ден.

– Исключено! Между нами все давно кончено! – произнес Владан.

– Двадцать лет прошло! – сказал Ден – Для людей, двадцать лет— большой срок. Она уже, все плохое забыла.

– Да я и сам не хочу ее видеть.