Анжелика и принц

Если Орельена не держать в руках, его унесёт в неведомые магические дали, а Жан-Филипп ленив и сам станет что-то решать только в бою, когда вокруг всё завывает и полыхает. Тут-то он ни за что не растеряется и не дрогнет, за что его Анри и уважал. И ещё за спасённую жизнь – год назад Жан-Филипп вытащил его из схватки тяжелораненым и если бы не портал Орельена, позволивший быстро доставить его к умелому целителю – не ходить бы уже Анри по этой земле. Поэтому и Жан-Филипп, и Орельен могли делать в его доме, что душе их угодно, и говорить тоже что заблагорассудится.

Опять же, в нехорошей истории с дрянным дядюшкой Жилем и прекрасной Анжеликой они ему тоже очень помогли. И Анри надеялся, что не оставят и сейчас, и вместе они эту историю как-то вывезут.

В гостиной покоев, отведённых им для невесты, уже накрыли завтрак на пятерых. Госпожа Антуанетта с достоинством приветствовала мужчин, невеста же смотрела затравленно. Дождалась, пока они войдут, а слуги удалятся, и произнесла:

– Привет! А я-то надеялась, что мне вчера всё это примерещилось, и я проснусь или дома, или на честном том свете.

Орельен захихикал.

– Приветствую тебя, о грозная невеста нашего друга! – и ещё подошёл, поклонился и ручку поцеловал.

Анжелика смотрела то на него, то на свои пальцы.

– Тебе твой друг сейчас по башке даст. Я не верю, что он вздумал меня ревновать, наверное, он просто обиделся, что сам не додумался так сделать.

Жан-Филипп сзади уже не просто хихикал, а мерзко ржал.

– С добрым утром, госпожа Анжелика, – произнёс Анри. – С вашего позволения, мы присоединимся к завтраку.

Отставил стул и сел. Остальные сделали то же самое. И все стали ждать, пока она соизволит начать есть, но она смотрела на них – и молчала. А потом выдала:

– Чего уставились? Кусок в горло не лезет? Так я не виновата!

– Анжелика, вы, как хозяйка, должны приступить к завтраку первой, – недовольно пояснила Антуанетта.

– О, спасибо, подсказали, – кивнула та. – А то бы мы все тут с голоду подохли вокруг полного стола.

Взяла нож и стала намазывать им масло на здоровенный кусок хлеба. А потом ещё сверху намазала мёдом, предназначенным для лепёшек. И стала это есть. Неужели это съедобно? Да как этот кусок вообще к ней в рот-то помещается?

Но так или иначе, начало было положено.

Дальше она ела и задавала тьму каких-то странных вопросов.

– А почему у вилки два зуба? Должно быть три или четыре.