Сезон костей

Танец длился несколько минут. За представлением следили далеко не все. Некоторые зрители перешептывались, другие ехидно поглядывали на сцену. Отчетливо прозвучало брошенное кем-то слово «трусы». Затем на возвышении появилась девушка со стянутыми в тугой пучок темными волосами, в черном гимнастическом трико и позолоченной, с крыльями маске. Брюнетка на секунду застыла истуканом, а после прыгнула с платформы и поймала свисающие с верхней балки алые драпировки. Обхватив их руками и ногами, точно канат, вскарабкалась на двадцать футов и приняла горделивую позу.

Публика вежливо зааплодировала.

Мой одурманенный наркотиком мозг отказывался воспринимать происходящее. Что это? Какой-нибудь таинственный культ? Помнится, в свое время до меня доходили странные слухи… Я заставила себя сосредоточиться и стала исподтишка разглядывать окрестности.

Это явно не СТОРН. Никаких признаков Сайена. Старинные здания, уличные представления, газовые фонари, брусчатка. Время словно обратилось вспять.

И вдруг меня осенило.

Мало кто не слышал про заброшенный город Оксфорд. О нем в обязательном порядке рассказывали в школе. Осенью 1859 года он выгорел дотла, руинам же присвоили высшую категорию опасной зоны, вход в которую был настрого запрещен из-за страха подхватить там неизвестную заразу. По распоряжению Сайена город исчез со всех карт. У Джексона я прочла об отчаянном журналисте из «Бунтаря». Тот в 2036 году рискнул отправиться в Оксфорд. Грозился напечатать эксклюзив о поездке, но по дороге его машину обстреляли.

С тех пор о журналисте ни слуху ни духу, а бульварная газетенка «Бунтарь» лишилась финансирования из-за своей манеры совать нос в дела Сайена. Он быстро расправляется с теми, кто норовит приподнять завесу тайны.

Плиона повернулась к нам. В темноте ее лица не различить, только глаза горят по-прежнему.

– Посмотрели, и хватит, – распорядилась она. – Иначе опоздаем на приветственную речь.

Мы покорно семенили за Плионой, но то и дело косились на сцену. Очень уж интересно.

Наконец впереди показались огромные кованые ворота.

Двое часовых, чрезвычайно похожих на нашу проводницу – те же глаза, кожа, аура, – моментально распахнули створки. Плиона царственно шагнула внутрь. Себ позеленел. Я стиснула его руку, чтобы хоть как-то успокоить. Конечно, юный невидец мне никто, но нельзя же оставлять несчастное дитя без малейшей поддержки. Тем временем хиромантка разрыдалась. Зато оракул выглядел на удивление спокойным и задумчиво покусывал костяшки.