Ход королевой

В преддверии послепраздничной распродажи ранние пташки топтались перед закрытыми лавками. Укутавшись в шарф, я настороженно высматривала военных, опасаясь, что порывы ветра донесут мой запах до Вэнс.

Мы переходили дорогу, как вдруг сработала сигнализация. Легионеры волокли из кислородного бара рыдающую гадалку со скованными наручниками руками. Стараясь не привлекать внимания, мы ускорили шаг и, не сговариваясь, двинулись в одном направлении. В конце концов, есть лишь единственное место, где мог обосноваться Переросток, если хотел, чтобы нового главаря мимов восприняли всерьез.

В Севен-Дайлс демонтировали красно-белые гирлянды, развешанные накануне в честь Ноябрьфеста. Мы по умолчанию миновали вход в логово и направились к колонне с солнечными часами.

Я прикоснулась к светлому камню, незыблемому столпу нашего безумного мира, центру первозданного Синдиката. Здесь Джекс объявил меня подельницей. Элиза тоже обошла колонну со всех сторон, точно не верила своим глазам. На соседнем здании виднелось поблекшее граффити:

ДОЛОЙ ПРЕДАТЕЛЕЙ!

Рабочие и покупатели из числа невидцев нервно косились на полустертую надпись.

Деятельность Синдиката протекала вдали от посторонних глаз, но дольше тут оставаться опасно. Переведя дух, Элиза вытащила из кармана ключ с биркой «черный ход», выполненной каллиграфическим почерком Джексона.

Мы прошмыгнули в калитку, обогнули дерево с голыми обледенелыми ветвями и, очутившись в коридоре, принялись стряхивать налипший снег с подошв. На лестничной площадке первого этажа вокруг ауры Элизы запорхали радостные музы.

Особенно усердствовал Питер, его фантом сияющей кометой рассекал эфир.

Счастливое воссоединение.

– Привет, Фил, – улыбнулась я, когда другой фантом исполнил над моей головой круг почета.

Питер угрюмо подтолкнул меня локтем и поспешил к своему обожаемому медиуму.

Прикованные мощным заклинанием к логову, музы не могли покинуть пределы дома. Если не отыскать и не стереть кровь, которой Джексон воспользовался для обряда, они обречены навеки томиться под кровлей логова I-4.

Поднявшись на второй этаж, я замерла перед дверью в свою прежнюю комнату. Наконец, собравшись с духом, толкнула створку. Все дорогие сердцу вещи, накопленные за три года в роли подельницы, исчезли: и прелестный резной сундучок со старинными безделушками и диковинками, купленный на черном рынке; и книжная полка, недавно еще ломившаяся от запрещенной литературы и грампластинок. Даже кровать испарилась без следа.