Птица с окрасом жёлтый Финч

Неожиданный скрип двери где-то в начале коридора заставляет всех их окаменеть на минуту, но и десять секунд спустя, так ничего и не происходит. Ветер – думаю я. Всего лишь дуновение ветра. Не лошадь. ЛОШАДЬ УЖЕ МЕРТВА. А потом голову, словно молнией пронзает мысль: Дети! Вовсе не взрослые. Детский госпиталь. Сотни маленьких детей, над которыми проводили эксперименты. Многим из них нет ещё и года. От ужаса и осознания этого, у меня леденеют руки. В этот момент мне кажется, что я кричу, надрывая горло, а на деле, всего лишь беззвучно раскрыла рот.

Вот зачем им мешки! Вот зачем мы пришли сюда. Их бросили здесь. Бросили умирать, словно ненужный бесполезный мусор. Теперь, они не более чем отходы, для тех людей, что творили с ними жуткие, неподдающиеся пониманию вещи.

В переполняющем моё сознание отчаянии, я заглядываю внутрь комнаты и вижу множество миниатюрных железных кроваток-люлек застеленных пожелтевшими от грязи и экскрементов простынями. Кто-то сдвинул их прямо перед входом, загородив проход.

И за стеной из этих импровизированных баррикад, теперь не доносится больше не звука. Лишь жадное жужжание жирных мух. Дети знают, что за ними пришли, и потому молчат. Чувствуют наше присутствие. Боятся спугнуть диким пронзительным плачем.

Медленно, насколько возможно тихо, санитары разбирают тот завал. Не могу смотреть, ожидать того что откроется моему взору когда они закончат, и от того закрываю глаза. На мгновение, как будто выпадаю из сна, погружаясь в темноту, но уже через секунду открываю их, надеясь увидеть привычные очертания своей спальни, но вместо тёплой уютной кровати и мужа сопящего рядом со мной, вижу кучу обнажённых детских тел, изуродованных руками мясников.

Те дети живы – это точно, но так измучены, что даже не в состоянии пошевелиться или закричать. Никогда в жизни мне не доводилось видеть, что-либо более ужасное.

На их спинах и бесформенных головах сдавленных какими-то железными обручами, свежие, не так давно зашитые раны сочащиеся гноем. У некоторых из них нет глаз, но они смотрят на нас так пронизывающе и отчаянно, что мне снова хочется кричать, уже от безысходности.

Смиренно и спокойно. Не могу на это смотреть. Слишком больно осознавать, что кто-то из живущих на земле людей способен на подобные зверства, но мои спутники не мешкают. Уверенным шагом они подходят к ним и вытаскивают детей из кучи по-прежнему дрожащими руками, а затем осторожно укладывают их в мешки. Я же не в силах заставить себя приблизиться к ним.