А почему бы ДА?

Пашка, собрав волю в кулак, решился было уже говорить, но его отвлек какой-то шум метрах в 50 от них. Было темно, но он прекрасно различал пять фигур. Судя по тону и доносящимся обрывкам фраз, он понял, что там разборка.

– Будем лезть, да? Тогда я сниму очки, – Андрюха убрал их в карман шорт.

– Пойдем, – за эту молчаливую поддержку Пашка всегда, всю жизнь, уважал друга.

***

– Остановись. Не делай этого. Больно будет, – Ксюша смотрела прямо на высокого. Но он не слушал, летя на нее, замахиваясь правой рукой, сжатой в кулак.

– Да пошла ты!

«Три, два, раз», – она схватила его за руку, которую он поднял на нее, и, резко потянув ее на себя, одновременно ударила его основанием правой ладони в нос.

Высокий взвыл от боли, кровь стала капать прямо на песок.

– Сука! Сволочь, – орал он.

– А я просила не делать этого. И остановиться просила!

– Руку отпусти, дура чертова!

– Отпущу, если пообещаешь, что людей больше трогать не будешь.

– Да пошла ты!

– Ну тогда постоим. У меня полно времени.

 – Зовут тебя как? – Ксюша обратилась к тому, кто должен был денег принести.

– Макс.

– Звони в полицию, Макс.

– У меня телефона нет.

– У меня есть. – Пашка, словно в тумане, смотрел на Ксюшу, глубоко дыша от быстрого бега. – Я позвоню.

***

Пашка догадался, что это она, практически кожей. И эти 50 метров, которые он бежал, казались ему 40 километровым марафоном.

«Я должен ей помочь! Я должен защитить эту маленькую, хрупкую девчонку», – думал он, летя вперед.

То, что произошло дальше, он даже не успел понять. Несколько секунд и все кончилось. Кончилось, потому что она, маленькая и хрупкая девчонка, это остановила. В одиночку.

***

После того, как полицейский закончил снимать показания, и Уазик увез нарушителей в участок, Ксюша попрощалась с Максом, взяла с него обещание, что он непременно расскажет все своим родителям и преподавателям в училище, и снова зашла в воду.

Ей хотелось плакать. От детской жестокости. От осознания обстоятельств, с которыми сталкиваются эти маленькие существа, впоследствии становясь бесчеловечными.

От ощущения собственной беспомощности в моменты, когда ничего она в душах этих детей изменить не могла.

Пашка стоял и молча смотрел на нее. Понимая, почему она зацепила его с самого начала.

Она не просто была не похожа на остальных. Она была бесстрашной, глубокой, человечной и совсем в нем, в Пашке, не нуждалась.

– Я рядом постою? – он решился и зашел в воду.