Каролина: между дождем и градом

Профессор Кареновский предложил на досуге разобрать одну занятную тему, и я…

Нагло и гневно ноутбук был выдернуть из моих рук, захлопнут:

– КАРОЛИНА, МАТЬ ТВОЮ! ТЫ МОЯ ЖЕНА!

– Но, – запыхавшись от страха, я вскочила с места, протягивая руку вперед, – работа целой недели усердной работы! Часть информации не сохранено!

– ЧЕРТ ТЕБЯ ДЕРИ, – чеканя каждое слово, парень гневно заревел и откинул ноутбук в другой конец комнаты. Не веря своим глазам, я задохнулась от шока. – Сколько это может продолжаться?! Ты не выходишь из этой чертовой библиотеки! Ешь тут! Спишь тоже! Даже, кто бы мог подумать, в душ в спальню не приходишь!

Глаза моего мужа были наполнены чем-то безумным, неконтролируемым.

Сжав зубы от злости с обидой, я обняла себя руками, звонко отчеканив:

– Ты ведь не выпускаешь меня в город. Где мне еще, по-твоему, быть, как не дома?!

Сжав кулаки, похрустев костями, Марк занес кулак над моим лицом, но тут же его опустил. Опасность, настигшую секундой до, я осознала после.

– И не выпущу. Не хочу, чтобы ты завела себе любовника. Не хочешь заниматься любовью со мной, не будешь не с кем, – выгнув голову в бок, муж сверлил меня взглядом. Закрыв глаза, он плавно и неторопливо втянул кислород, заговорив спокойным голосом:

– Сегодня исключение только из-за поездки.

Смело шагнув за ноутбуком, я размышляла лишь о том, смогу ли восстановить информацию? Часть ее была выписана из печатных старинных книг, выделенных мне на время профессором.

– О какой поездке идет речь? – проходя мимо Марка, спокойно спросила я.

Его пальцы сомкнулись на моей кисти, больно дергая на себя.

– Даже сейчас, – сжав зубы, он буквально брызгал на меня слюной, словно собака. Пальцы сомкнулись на предплечьях, тряся в разные стороны, – ты меня не слышишь! Даже сейчас я для тебя пустое место!

– Марк, – страх смешался с хрипотцой, из глаз брызнули слезы. С каждым днем мой собственный муж все больше превращался в чудовище, голос его становился все громче, а манеры – свободнее.

Я уже не видела в нем того юного наивного парня, дарящего ромашки на первом свидании. Это был другой человек, оставляющий синяки на коже и раны на душе, – прошу… Мне очень больно!

– А мне, думаешь, нет?! Грязная же ты тварь! – и он отпустил меня, но с одной конкретной целью – отвесить пощечину. Она не была сильной для взрослого сильного парня, но снесла с ног меня – сорокапятикилограммовую девушку под метр пятьдесят пять.