Хозяйка маршрута «Иные миры»

Надо прощаться, – развернулась я к другу и протянула руку за сумкой.

Лёва глянул на часы.

– Мы прямо вовремя. Без двух минут десять, – сказал друг и, шагнув ко мне, сжал в объятиях. – Жалко, что не смогу проводить тебя до конца и своими глазами увидеть…

– Да почему же не сможешь? Можешь, – пробасил деревянный идол, и Лев выронил сумку. – Всё равно ты уже обо мне знаешь, а если и начнёшь болтать – никто тебе не поверит.

– Мать честная! Он говорящий! – Я глянула на друга осуждающе: а все дни делал вид, что верил мне.

 – Дашка, ничего себе! – Лев плюхнулся на колени рядом с сумкой, не жалея дорогих летних брюк. – Приветствую, о великий Святодар!

Я закатила глаза. Лично я падать ниц не собиралась. Наверное, уже привыкла к мысли, что истукан реальный и живой. И немного на него злилась, хоть и прекрасно понимала, что во всём виновата сама.

Хотела поднять друга с колен, но воздух задрожал, сгустился и раздался пробирающий до мурашек звук, а за ним из пространства выскочил… поезд.

Диковинный на вид, но всё же поезд. Потому что на поляне остановился локомотив, а в пространственной дыре скрывались вагоны. Вот рельсов и проводов не наблюдалось. А так – как есть поезд!

Дверь головного вагона распахнулась, и в проёме появилась красивая стройная девушка в длинном синем платье.

Лёва вскочил на ноги и встал со мной плечом к плечу, уставившись на неё.

– Нора, – сухо, как и положено дереву, поприветствовал девушку истукан.

– Святодар, – ответила она, – это то, о чём я думаю?

Нора оглядела нас с Лёвой внимательно, демонстрируя, что конкретно имела в виду.

– Если добавишь недостающие капли восторга, то да. Готова?

Мы с другом наблюдали за переговорами этих двоих, не дыша. Не знаю, как у Лёвы, а у меня волосы на затылке шевелились от происходящих на поляне сверхъестественных событий.

Нора кивнула, достала из кармана жёлтый свернутый флажок и ударила им по полу тамбура – из его порога мгновенно выросла лестница, ведущая на землю.

Затем девушка прикоснулась к стене, и выход преградил светящийся барьер, а перед ним прямо в воздухе завис прозрачный сосуд, наполненный до середины чем-то сияющим. Небольшой совсем – размером с изящно изогнутую пробирку. Пузатенькую снизу, сужающуюся кверху и снова расходящуюся воронкой, готовой принимать, как я поняла, тот самый восторг.