Несвободная сводная

Хрипло, тихо, интимно.

Ещё как! Ты даже не представляешь как, гад! Ты уже полностью поглотил мой мозг и сознание, но я тебе об этом не скажу. Никогда.

– Убирайся, тебе здесь делать нечего, твоя мать скоро выйдет замуж за моего отца, нам нельзя, иди к ней… – с трудом прошептала я. Голос не слушался, а потом, вместо того чтобы его оттолкнуть, легонько укусила за скулу. Красивую, острую, тщательно выбритую ко дню свадеб его матери и моей собственной…

– Только после того как оттрахаю тебя. Всегда мечтал сделать это с чужой невестой, – он специально меня унижал, я знала – он просто вредный мальчишка, пытающийся помешать воплотить в жизнь мой гениальный план…

Но что я ещё знала – у него сносит от меня крышу.

Все эти дни сносило. Я никогда не спутаю этот голодный взгляд с другим. Это учащённое дыхание не спишу на пробежку, его капающие слюни на желание поесть. Он хотел меня сильно, страстно и его ширинка сейчас дымилась так же, как и все дни, что мы были знакомы… с самого первого.

– Даже не мечтай, – томно простонала в его шею, – я выхожу замуж и не стану…

Мои слова расходились с делом, потому что руки в это время шарили под его пиджаком, оглаживая литые мышцы.

О, какое у него тело! Мечта! Да он весь – мечта: красивый, богатый, умный… Хотелось хотя бы напоследок ещё разок насладиться этим волшебным ощущением молодой, упругой плоти под подушечками пальцев, прежде чем выйти замуж за стари… за Семёна Карловича.

Он тоже не терял времени даром: под его руками декольте волшебным образом сползло, обнажив торчащие от возбуждения соски, предоставив ему возможность делать с ними всё, что он хочет.

Я не могла сопротивляться, руки оказались скованными спущенными на локти рукавами – хорошая отмазка. Годная. Потому что сопротивляться я и не хотела.

Могу я дать себе слабину и насладиться, перед тем как выйти за старика, молодым, горячим будущим сводным братом? Нет? Нет! Нет! Это провал!

Но спорить с собой уже поздно…

Дело сделано, он уже катал горошину соска во рту, и я выгибалась, млея под его жаркой лаской.

Когда он посадил меня на трюмо и пристроился между ног – я только тихонько ахнула и раздвинула ноги шире.

Почти братец был сам грех и искушение – как устоять? Я забылась в его руках давно, а когда ощутила касания пальцев на своих мокрых складочках, вообще растеклась лужицей. Он орудовал в моих трусиках ловко, умело, точно зная, куда надавить и что потеребить для достижения мною полной прострации.