Прекрасные сломанные вещи

Однажды я задержалась в школе почти до шести: мы с Мишкой и другими девочками с занятий по искусству работали над декорациями к постановке «Моей прекрасной леди». Я уже собиралась уходить, как споткнулась о стремянку и вылила на себя банку краски. Когда я пришла домой, мама накричала на меня за то, что я такая неряха, и я в итоге ушла дуться к себе в комнату. Но это все мелочи. Моей главной ошибкой было зайти на «Фейсбук». Сьюзан отметила Рози на фотографиях: они с одноклассниками ходили в «Глобус».

Облаченные в шекспировские наряды, они выглядели как дебилы, но дебилы счастливые.

Я пролистала фотографии. С каждым кадром комок в горле рос и ширился. Наконец, я увидела фото, на котором Сьюзан с Рози стояли, обнявшись и улыбаясь во весь рот. Сьюзан подписала фотографию: «Леди Розанна Кэронфорт и леди Сюзанна Уоттсимус». Рози откомментировала: «Лучшие подруги с XVII века». Сьюзан добавила: «Воистину. Навеки».

Я рыдала, пока не заболели глаза.

И знаете, что самое тупое? Я ничего не имела против Сьюзан.

На самом деле мне бы она даже нравилась, если бы я не испытывала такого ужаса от того, что могу потерять из-за нее лучшую подругу. У нее прекрасное чувство юмора, она саркастична, с ней весело… А еще Сьюзан дружелюбная – и ко мне она была куда дружелюбнее, чем я к ней. И, наверное, дружелюбнее, чем я заслуживала. Я понимала, почему Рози хочет, чтобы мы дружили втроем, но меня бесило, что она так старается.

Было и еще кое-что.

Для такой общительной экстравертки Сьюзан на удивление мало рассказывала о себе. Вернее, о своей жизни до Брайтона. Я до сих пор не знала, почему она вообще сюда переехала. Не то чтобы я ждала, чтобы передо мной начали изливать душу – мы все же были мало знакомы. Но из вторых рук узнать про Сьюзан тоже не получалось, потому что Рози тоже ничего не знала.

Я не могла отделаться от мысли, что что-то тут нечисто. Рози утверждала, что ей наплевать. Но почему Сьюзан живет с тетей? Почему не упоминает никого из семьи? Если ее спрашивали, она отвечала таким будничным тоном, что почти не вызывала подозрений: «Братья и сестры? Ну да, у меня есть брат, ему двадцать».

Ответив, она сразу переводила разговор в другое русло или шутила. Я не сразу осознавала, что она ответила, а когда понимала, момент бывал уже упущен. Она так искусно избегала темы семьи, с таким мастерством и изяществом, что это не давало мне покоя.