Плоды панды Мии. Рассказы

Я недавно заметила: получая у входа на станцию метрополитена утром газету «Метро», первым делом открываю страницу с анекдотами, к которым раньше была абсолютно равнодушна. Очевидно, существует какой-то закон: чем труднее и печальнее становится окружающая тебя жизнь, тем сильнее душа требует улыбки, умного, добродушного смеха. У Сары Бендетской именно такой, добрый юмор.

А иногда образ автора будто двоится. Нам открывается ещё одно лицо повествователя – искрящаяся подтекстами ирония интеллектуалки и эрудитки, помнящей и чуть заметно опирающейся на традиции смеховой культуры бывшего отечества – пронизанную едкой насмешкой прозу Ильи Ильфа и Евгения Петрова («помада цвета лосося-гимназиста», «васаби с имбирём сделали па», «раскрывающаяся швабра с мохнатой насадкой а-ля Владимир Пресняков в молодости»), социальную сатиру братьев Стругацких (привет от «специалистов-эпидемиологов в пыльных костюмах из недр НИИЧАВО» из рассказа Сары «Динамика позитивная!» героям романа «Понедельник начинается в субботу»), Михаила Зощенко («суровый челябинский мачо Джейсон», «Мельбурнёвка», «пердимонокль с буковками») и Михаила Булгакова, прошедшего путь от фельетонов для газеты «Гудок» до его фантастического реализма «Мастера и Маргариты» («…и, как Коровьев, забудусь сном»).

Ещё одна важная составляющая этой прозы – трогательная влюблённость автора в еврейскую культуру и искренняя вера в могущество и справедливость Бога.

Древние обычаи, ставшая родной синагога, традиции, соблюдающиеся тысячелетиями, – всё это овеяно какой-то удивительной романтической, почти на грани сентиментальности поэзией, превращающей бытовое волонтёрство в самоотверженное служение вечным, нестареющим ценностям. А ведь именно благодаря им маленький народ выживал в пустыне, во время погромов, в страшных муках концлагерей: «Звуки шофара раздавались со всех сторон. И казалось, что сам Машиах вот-вот зайдёт во двор предзакатного города».

И внимательный читатель чувствует, ещё шаг – и из-под пера Сары Бендетской выйдут психологические новеллы, написанные в иной, уже позднечеховской традиции, когда за спиной писателя, по его собственному признанию, стоял «человек с колокольчиком», напоминающим о чужих бедах.