Снег в ноябре

Я подошла ближе к величественному креслу, оглядела его со всех сторон, потом, проведя рукой по изогнутой спинке, прислонилась к нему ухом, надеясь услышать отзвуки разговоров, которые престол впитал в себя, но он безмолвствовал. А я вдруг почувствовала всю тяжесть бремени, взваленного на плечи брата, и словно придавленная этой тяжестью медленно опустилась на трон. Перед глазами тут же предстала картина, как тронный зал наполняется людьми в черных одеждах, они смиренно склоняют головы, а я взираю поверх них, пряча за улыбкой холодность души.

«Черт возьми!» – выбросив собственный мрачный образ из головы, я поднялась и вышла из зала.

Комнаты брата, где предполагалось, он должен был находиться, тоже пустовали, и, задержавшись там только для того, чтобы выпотрошить вазу с конфетами себе в карман, я направилась в кабинет магистра. Это место не вызывало у меня радостных эмоций, скорее навевало досаду, порождая горечь в сердце, потому что именно здесь я узнала причину того, почему мой брат стал Великим магистром тайного Ордена.

Я хорошо помню тот день: прежний магистр, сидя в кресле за столом, глядел на меня, а я, сдерживая ярость, стояла перед ним. Его скрипучий голос раздражал меня, – резал по ушам, как ногтями по стеклу – но я, стиснув зубы, терпела. Тогда-то он и рассказал мне правду о дедушке и что именно он стал причиной того, что теперь мой Константин вынужден жить в недрах подземного города и оставаться мертвым для родных и близких[2 - Подробнее об этом читайте в первой книге Сарады Бёрд «В поисках утраченного». ].

– В обмен на свое спасение твой дед пообещал нам последнего внука, – улыбаясь, проговорил магистр.

– Что за чепуху вы несете? Совсем умом тронулись?

– Ты же в курсе, что твой дед был военнопленным в Кенигсберге?

– Да, слышала что-то от мамы.

– И тебе должно быть хорошо известно, что делали с военнопленными, которые смогли вернуться на родину? Советская власть в годы войны, да и после, никого не щадила.

Твой дед догадывался о том, что вернись он домой, спокойной жизни ему не видать – это в лучшем случае, а в худшем – и до лагеря недалеко.

– И что? Что вы этим хотите сказать?

– Мой предшественник предложил твоему деду сделку, от которой не отказываются, – магистр протянул мне раскрытые ладони и ухмыльнулся.