Место встреч и расставаний

Питер пытался сообразить, что ответить. Его первым позывом было рассмеяться и обратить внимание Лео на ироничность того, что у людей пропадает желание есть из-за образов людей, умирающих от голода. А затем он почувствовал усталость, ужасную усталость. Как же он устал от всего этого: от этих кислых мин, вот как сейчас у Лео, от выражений сочувствия, хотя тот, кто там не был, ни за что бы не понял; от указательных пальцев, прокручивающихся у виска, чтобы указать на его плачевное умственное состояние; от жалости, любопытства, отвращения.

Он устал от понимания того, почему эти американцы возмущались. Как хорошо он все понимал.

– Понимаю, – проговорил он сухо. – Я ухожу. Больше не причиню вам неудобств.

– Слушай, ну не надо так, паренек, – сказал Лео. – Я бы тебя оставил… если бы мог… да хотя бы и поваром – там, где никто бы не увидел твою… руку. Но тогда бы мне пришлось распрощаться с кем-то еще, чтобы освободить место, а кого? Большого Эла? Фрэнки? Лу?

Питер покачал головой. Он снял грязный передник, аккуратно его свернул и положил на стол Лео.

– Ты справишься с этим, паренек, – сказал Лео с убежденным видом. – Ты трудяга. И я знаю, что ты хороший повар. И еще ты везунчик, да? Ты пережил все, что эти нацистские ублюдки сделали с тобой и даже больше. Тьфу, тьфу, тьфу. – Он изобразил, что плюет на ковер. – Ты сам со всем справишься, я это точно знаю. Но здесь не получится.

Питер кивнул, и Лео проводил его до двери. Он положил ладонь на плечо Питеру и протянул ему конверт:

– Береги себя, паренек, – сказал он.

7

Питер вышел из «Ойстер Бара» в главный вестибюль. Он снова закатал рукава, развязал галстук, расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке. Теперь он знал, что означала его встреча с Doppelg?nger его матери: встретить призрак чьей-то матери – к потере работы. А может, она означала, что они, его любимые, добрались до него, даже здесь, даже сейчас.

Он открыл конверт, который ему вручил Лео, – скорее чтобы чем-то занять руки, чем из настоящего любопытства, – и извлек оттуда пять хрустящих купюр.

Десятки. Пятьдесят долларов – это… как это называлось на жаргоне?.. куча «зелени». По крайней мере, это была бы достаточно большая сумма для беженца, которого бы не финансировал кузен Сол. Кровавые деньги, подумал он, запихивая конверт обратно в карман; способ для Лео успокоить свою совесть из-за того, что так расстался с Питером. Но ничего плохого в этом не было; что бы ни сделал Лео, чтобы чувствовать себя лучше, Питера это устраивало.