Королевство гнева и тумана

Да, они были безжалостными в своем стремлении сохранить этот островок добра в нашем жестоком, извращенном мире.

– А когда Амаранта, – я едва сумела произнести ненавистное имя, – вторглась в Притианию, у тебя не возникло желания сделать этот город пристанищем для гонимых?

Глаза Ризанда вспыхнули. Чувствовалось, его самообладание небеспредельно.

– Когда Амаранта вторглась в Притианию, я оказался перед тяжелейшим выбором… И не перед одним. Времени на раздумья у меня не было.

Я окинула взглядом ожерелье крутых холмов вокруг города и морскую гладь.

– Вряд ли ты захочешь рассказывать мне, – сказала я.

И все же мне было любопытно, как ему удалось сохранить этот уголок покоя и красоты.

– Сейчас не время для подобных разговоров.

Отлично. Знакомые слова. Их я уже тысячу раз слышала при Дворе весны. Все мои попытки добиться своего оканчивались ничем. Что толку сейчас о них вспоминать?

Но я не собиралась и здесь сидеть взаперти. Такого я не могла себе позволить. Не для того я покинула Двор весны, чтобы и здесь томиться бездельем, лить слезы от бессильной злости, а в промежутках есть и спать.

– Скажи, чем этот город заслужил, чтобы спасать его ценой всех остальных городов и деревень Притиании?

Фиолетовые глаза Ризанда были такими же суровыми, как волны зимнего моря, плещущие вдали.

– Всем, – коротко ответил он.

И Ризанд не преувеличивал.

Веларис напоминал огромный самоцвет, поворачивающийся ко мне все новыми гранями. Взять хотя бы бесчисленные чайные заведения с открытыми верандами. Наверняка они обогревались неведомой мне магией, поскольку свободных мест за изящными столиками почти не было. На таких же изящных стульях сидели, оживленно беседуя и смеясь, беззаботные фэйцы. Были тут и фэйри, красивой и совершенно незнакомой мне породы. Река, разделявшая город, называлась Сидра. Вскоре я узнала о четырех главных городских рыночных площадях, именуемых здесь дворцами.

За несколько часов нашей прогулки я успела посмотреть только две. Каждая площадь была вымощена белым камнем. Колонны, окружавшие их со всех сторон, служили опорой для зданий верхнего яруса, красиво расписанных и украшенных затейливой резьбой. Эти здания служили и своеобразной крышей, и потому посетители рынка могли не опасаться снега или дождя.