Королевство серебряного пламени

Кассиана занимал вопрос: если он сейчас начнет расспрашивать о человеческих королевах на континенте, не заподозрят ли собравшиеся руку Риза? Впрочем, разговор сам смещался в сторону королев, поэтому можно выдать свой интерес за праздное любопытство и скрыть истинную цель появления здесь… Ну как же у него болит голова!

– А что насчет… твоих сестер? – спросил он у Вэссы. – Способны они на что-то подобное?

Эрис сердито посмотрел на него. Кассиан мысленно выругался. Наверное, он сболтнул лишнее. Жаль, что здесь нету Мор.

Небесно-голубые глаза Вэссы потемнели.

– У нас появлялись такие мысли, – призналась она. – Сюда доходят слухи: они что-то затевают на континенте. Видно, мало им прежних бед. Захотелось новых.

– Неужели они настолько глупы, чтобы решиться на новые беды? – спросил Юриан.

– Они вовсе не глупы, – покачал головой Ласэн. – Оставить человеческий запах на месте похищения. Это же прямая зацепка.

– Нет, все их шаги тщательно просчитаны, – сказала Вэсса, глядя на окна, за которыми простиралась истерзанная войной земля. – Я не могу придумать ни одной причины, которая заставила бы кого-то из королев похищать твоих солдат, – обратилась она к Эрису, ловившему каждое слово. – На континенте хватает фэйцев. Зачем пересекать море, чтобы захватить твоих? А почему не солдат Двора весны? Тамлин этого даже бы не заметил.

Ласэн сжался. Кассиан, которому хотелось посмеяться над заслуженными страданиями Тамлина, невольно нахмурился. Если разразится война, им понадобится и Тамлин, и его боеспособная армия. Недаром Риз постоянно наведывался к правителю Двора весны и проверял, по-прежнему ли он их союзник и способен ли командовать своими воинами.

Как Риз при этом не убил верховного правителя Двора весны, оставалось для Кассиана загадкой.

Но потому Риз и был верховным правителем, а Кассиан – командующим его армией.

Если он когда-нибудь узнает имя человеческого ублюдка, причинившего зло Несте, никто и ничто не остановит его в поисках этой твари. Кассиан навсегда запомнил разговор с Нестой, когда она еще была человеком. Он помнил, как она оцепенела от его прикосновения. Он видел и чувствовал ее страх. Значит, та мразь сделала ей больно. Или попыталась сделать. Неста не сообщила ему никаких подробностей. Достаточно того, что она не назвала имени своего мучителя.