Стеклянный трон

Слишком чудовищной была эта правда.

– Представляю, каким адом показался тебе Эндовьер, – заметил Шаол.

Сказано это было без злобы или желания посмеяться над узницей. Неужели он проникся к ней симпатией?

– Да. Эндовьер был адом, – медленно произнося каждое слово, ответила Селена.

Взгляд Эстфола звал к продолжению разговора. Но стоит ли открываться гвардейскому капитану? Решив, что это никак не повлияет на ее дальнейшую судьбу, Селена рассказала:

– Когда меня туда привезли, мне обрезали волосы, одели в чьи-то грязные лохмотья и сунули в руки кирку.

Можно подумать, что я умела ею работать. Рабов сковывали общей цепью. Я заняла место недавно умершего каторжника. Потянулись длинные, унылые дни. Скоро по моей спине прошлись плети – надсмотрщикам велели следить за мной с особым вниманием. И еще: раны от ударов им разрешалось лечить… втиранием соли. Той самой, что я добывала. А поскольку били меня довольно часто, кожа не успевала зарубцеваться. Спасибо узникам-эйлуэйцам. Благодаря им удалось избежать воспаления. Каждую ночь кто-то из них жертвовал сном, очищая мою спину от соли.

Шаол ничего не ответил. Он лишь взглянул на нее и спешился.

«Разоткровенничалась… дура», – ругала себя Селена.

Больше в тот вечер капитан не произнес ни слова, не считая обычных приказов.

Селена проснулась оттого, что чья-то рука сдавила ей горло. По спине и лбу струился холодный пот. Снова приснился кошмар, будто она лежит в общей могиле Эндовьера, куда ее бросили по ошибке. Пытаясь выбраться из ямы, цепляется за осклизлые руки и ноги покойников, но мертвые тела тянут ее вниз.

Напрасно зовет на помощь – никто не слышит. И если прежде она не задохнется под грудой трупов, ее погребут заживо.

Она села, обхватив руками колени. Сон. Всего лишь сон. Ужасный до оцепенения, но сон. Чтобы успокоиться, Селена начала глубоко дышать. Вдох, выдох, снова вдох и выдох. Потом запрокинула голову, уперев острый подбородок в такие же острые коленки. Вечер выдался не по сезону теплым, и последнюю ночь было решено провести под открытом небом, а не в шатрах.

Это позволило Селене любоваться бесподобным зрелищем столицы. Освещенный замок возвышался над уснувшим городом, словно громадная глыба льда, окутанная паром. Свет был зеленоватым и пульсирующим.

Через сутки она окажется узницей стеклянных стен. Но сегодня может насладиться тишиной, больше похожей на затишье перед бурей.

Селена вообразила, будто весь мир усыплен бледным сиянием замка. Проходят годы и века.