Если бы всё было иначе

 – С другой стороны, у занятий с репетитором есть определенные преимущества. Это может быть человек, который живет неподалеку отсюда и имеет опыт работы с учениками. Еще может оказаться, что он не против, чтобы ему платили комиксами. И у него рост около метра восьмидесяти. Или не стоит рисовать настолько подробный портрет?

– Мэл, – вздохнула я. – Он не захочет со мной заниматься.

– Он тебе это говорил?

– Ну нет, – признала я. – Но у него уже и так есть работа. А еще дело ведь не в том, что я не поняла пару тем.

Я вообще не разбираюсь в этом предмете.

– Складывается впечатление, что тебе нужен репетитор, – самодовольно произнесла она.

– Только не этот репетитор.

– А почему нет? – с вызовом спросила она и снова принялась взбивать яичную смесь.

Я пристально поглядела на нее, пытаясь понять, зачем она это делает.

Мои чувства к Люку были одной из немногих тем, которые мы ни разу открыто не обсуждали, и после того странного дня, когда Мэл с Наоми долго смеялись, я думала, что это вряд ли изменится.

Мэл никогда не делала ничего, чтобы оттолкнуть меня от Люка, но в то же время никогда и не помогала. Если не считать того плюшевого мишку с ярмарки. Или его стоило считать?

Стоило мне на секунду отвлечься, и мука полетела мне в нос. Я замахала рукой, чтобы разогнать это мучное облачко.

– Почему это обязательно должен быть Люк? – поинтересовалась я, впервые за весь разговор назвав его по имени.

– Да ты что? Ты его имела в виду? Люка? Моего Люка?

Сегодня она была в настроении поиграть на публику.

Я закатила глаза, и Мэл захихикала.

– А почему это обязательно должен быть не Люк?

Потому что он однозначно был самым умным человеком, которого я знала. Когда мы познакомились, ему было восемь лет, и он носил очки. С того самого момента я всегда помнила, что он знает множество вещей, о которых я не имею ни малейшего представления. Например, что такое круговорот воды в природе, как выглядят личинки жуков, и почему гром никогда не бывает без молнии.

– Не хочу выглядеть перед ним глупо, – призналась я.

Лицо Мэл тут же приняло серьезное выражение. Она взяла меня за подбородок, чтобы я посмотрела ей в глаза, а потом большим пальцем стерла что-то с кончика моего носа – наверное, муку.

– Если ты не разбираешься в чем-то идеально, это не делает тебя глупой. Это делает тебя человеком.

Пока мы росли, Мэл почти не ругала нас за грубые слова, но «глупый» было одним из немногих исключений.