Эвермор. Время истины

Этого не изменят ее отрывистое дыхание, кровь, текущая по пальцам, и болезненный изгиб губ.

Внезапно что-то в ее лице слегка меняется при свете луны. Я подхожу ближе. По ее подбородку, щекам, лбу ползут линии. Глаза погружаются в глазницы, окутываются лиловыми тенями, кожа становится бледнее, чем обычно, приобретая цвет пергамента, даже кости.

Застыв от ужаса, я наблюдаю, как струящаяся вниз дорожка окрашивает ее черную косу в серебряный цвет. Она издает протяжный стон и обхватывает себя руками.

Что-то заставляет меня в два быстрых шага сократить расстояние между нами.

Или там, где должно быть ее сердце. Потому что в этом, по крайней мере, истории правдивы.

Ее кожа обжигает через ткань платья, словно внутри нее погребен кусок льда, посылающий вместо биения волны холода, которые мгновенно начинают замораживать мою ладонь. Он проходит сквозь меня, в кончики моих пальцев, которые соприкасаются с кожей на груди Каро, дрожь поднимается по руке, и я клянусь, что чувствую, как ледяная хватка касается моих ребер и медленно окружает сердце, словно смерть.

Хотя я и слышала историю о сердце Колдуньи несчетное количество раз, теперь я это чувствую. На своей коже. В моих костях. В груди. Я несу сердце Колдуньи.

Мгновение мой пульс толкает меня ближе к ней, словно сердце, заключенное за моими ребрами, стремится оказаться на своем месте.

– Я это помню, – слабо говорит она, скорее самой себе, чем мне. Ее рука, шершавая как кость, смыкается на моей.

Я в ужасе смотрю на ее лицо. Оно все еще меняется на моих глазах: нежные линии появляются в уголках ее глаз и рта – тонкие на фоне глубоких морщин, вырезанных на ее лбу, которые становятся все глубже и глубже с каждой минутой.

А потом…

Я закрываю глаза и слышу, как мир вокруг меня меняется. Вижу свет даже сквозь прикрытые веки.

И запах: мокрый кедр, дым благовоний, привкус крови.

Еще даже не открыв глаза, я понимаю, что больше не нахожусь на территории дворца. Я где-то… где-то в другом месте.

Пол под моими ногами влажный, твердый. Луну тоже поглотило, и ее заменила слабая свеча. Каро в моих руках, ее рот открыт в крике. Этот звук невыносим.

Только вот это крик не Каро – а мой. Свеча, стены вокруг меня, фигура Каро – все замерло во времени. Я замечаю ее грязно-голубое платье, которое вспорол мой нож.