Что, если мы утонем

Может, мне повезет, и Хоуп купится на мои слова, не видя моего лица. Но она медлила. Повернувшись к ней, я заметила, как она задержала на мне взгляд. Молчание прервал резкий щелчок тостера, я тут же подхватила зажаренный хлеб, лишь бы занять себя каким-то действием.

– Что будешь сегодня делать? – беззаботным голосом спросила Хоуп, но я была уверена, что мое состояние не ускользнуло от ее внимания. И я очень благодарна, что она не стала продолжать неприятные расспросы.

– Мне нужно получить студенческий билет, и я хотела немного прогуляться по кампусу.

– Если хочешь, я проведу тебе небольшую экскурсию. Мне по-любому туда надо, в книжный.

– Правда? Это было бы здорово!

В ответ на мою радость Хоуп, кивая в сторону входной двери, спросила:

– Глянь-ка, это тоже твой?

Мое сердце остановилось, я узнала темный чемодан, который одиноко стоял рядом с горой обуви у входа.

– О боже! – мне захотелось обнять Хоуп. – Который час? Я совсем забыла, что его должны доставить!

На ручке чемодана висел хорошо заметный ярлык с надписью «Срочная доставка» красными буквами, а ниже – название авиакомпании и мой адрес.

– Кто-то позвонил в дверь и назвал твое имя. Я забрала чемодан и расписалась в получении. Я правильно сделала? Надеюсь, не страшно, что я за тебя подписала? Я вообще-то не любитель подделывать подписи… – Хоуп выглядела слегка виноватой.

– Конечно! Спасибо тебе!

Я внимательно оглядела чемодан. Он не выглядел поврежденным или вскрытым. У меня просто гора с плеч свалилась. На несколько секунд я засомневалась, может, это знак, что именно этот чемодан потерялся в Торонто? А с ним и часть меня.

Та часть, которая никак не могла смириться с тем, что я хочу начать снова жить. Теперь он здесь. Чемодан, а с ним и зарождающаяся надежда, что тьма позади меня рассеется.

Родная душа

Когда умерла мама, мне было два с половиной часа от роду. Думаю, папе пришлось тогда хуже, чем мне. В ту ночь в Центральной больнице Торонто он потерял не только любовь своей жизни, но и возможность полностью отдаться этому горю.

У него просто-напросто не было на это времени. У него появилась я.

Он всегда говорил, что только я помогла ему тогда не сойти с ума. И я ему верю. И знаю, что это время было самым сложным периодом в его жизни. До смерти Остина.

Первые семь лет в моей жизни существовали только я и папа. Никак иначе. Совсем маленькой я думала, что все матери умирают при родах. Одна жизнь приходит на смену другой. И в этом был даже какой-то смысл.