Полутона

Прямо сейчас осознаю, что кончики его пальцев касаются моих голых коленей.

– Не понимаю, с чего папуля решил, что он может помочь, – говорит Хейз. – Этот человек опоздал лет на семнадцать.

«Я знаю!» – Злая Рейчел втайне соглашается. Конечно, я зла на Фредерика. Тем не менее Хейз не должен заставлять меня оправдываться за мое решение встретиться с ним.

Слежу, как пальцы Хейза нежно касаются моей коленной чашечки. В этом прикосновении проскальзывает любовь, которую я с трудом готова принять.

Но еще в нем проскальзывает надежда. Я сжимаю его пальцы в своей руке, чтобы занять их чем-то. Затем меняю тему:

– Есть новости от Микки-Мауса? – Хейз ищет работу во всех тематических парках, надеясь приступить, когда мы наконец все сдадим.

– Пока нет. Мне интересно, как думаешь, какая там самая ужасная работа?

– Микки приучен к горшку? А Гуфи?

Усмешка появляется на его лице.

– Знаешь, у заключенных есть специальный код для подобной мерзости.

«Код V» для блевотины. Они убираются «пыльцой фей», которая на самом деле опилки, перемешанные с углем.

– Гадость. Не стой под аттракционом «Космическая гора».

– Да уж. Рейчел, твой комендантский час через пару минут.

– Верно.

– Мы можем погулять завтра после школы.

Я качаю головой.

– Фредерик придет увидеться еще раз. – Его имя звучит забавно, когда я его произношу. Формально. Но я не могу называть его «своим отцом» вслух, когда, насколько я знаю, он никогда не называл меня своей дочерью.

У Хейза вытягивается лицо.

– Зачем, Рей? Тебе не нужна вся его чушь. Что бы сказала твоя мама?

Хейз и мать всегда удивительно хорошо ладили – даже после того, как Хейз перестал быть милым младшеклассником, набил татуировки и остался на второй год.

«Просто это Хейз. – Она вздыхала, узнавая последние новости обо всем, что он натворил. – Он через многое прошел».

Для меня Дженни Кресс была воинственным надзирателем, но Хейз был ее слабым местом.

Это одна из вечных загадок моей жизни.

– Дженни сказала бы, что этот человек никто для тебя, – настаивает Хейз.

Я опускаю глаза на трещины бетонной дороги. Правда в том, что именно это мама постоянно и говорила. До той самой ночи, когда все изменилось.

– Это была ее идея, – говорю я медленно.

– Какая?

Мой желудок уже сводит. Я все еще не готова к тому, чтобы думать о последней неделе маминой жизни.