Влада. Перекресток смерти

Сама как-нибудь разберусь.

Свита Муранова наблюдала с интересом, а вот от людей понеслись смешки, когда Влада села в машину, достала из кармана ключ и осторожно потрогала руль.

Внутри салон джипа ничем не отличался от обычной машины, разве что чехлы были с паутинными узорами да в огоньках на приборной панели четко угадывались злобные красные зрачки.

«Сама разберусь» – а как? Как вообще водят машины, если она даже в теории не представляет это себе? Димка Ацкий умеет, но где сейчас ее летучий друг и считает ли себя ее другом вообще – это теперь сложный вопрос.

Как вставить ключ зажигания – это движение она видела не раз.

Влада, сжав губы и сдвинув брови, сосредоточенно дернула какую-то непонятную ручку, начав жать на педали наугад. Машина тронулась, поехала. Нога надавила на педаль сильнее, и улица понеслась мимо как сумасшедшая.

– Ч-черт!

Влада, пытаясь затормозить, увидела, как на нее летит столб, и вскрикнула, ожидая удара. Но никакого удара не последовало: зажмурившись и закрыв лицо ладонями, Влада услышала только, как дружно грохнули хохотом глотки где-то за спиной.

– Эй, коза! – издевательским тоном окликнул ее один из людей-зевак. – Права купила, а водить не купила?

– Первый раз за руль садишься? – поддержал его другой. – А вот на тротуар машину смогла поставить…

– Подойди, пожалуйста, – отозвалась вдруг Влада, высунувшись в приоткрытое окно и улыбаясь с самым беззащитным видом, на который была способна.

– Зачем это? – опешил парень.

– Если боишься просто подойти, так и скажи, – Влада уже понимала, что парень подойдет.

Да и как не подойти, если его на глазах у приятелей подозвала красивая девчонка. Все-таки, несмотря на бледность, Влада и без косметики смотрелась прекрасно, да еще и со сверкающими на солнце волосами.

Неспешным шагом насмешник приблизился, встав недалеко, на расстоянии вытянутой руки от водительской двери.

Влада, резко подняв на него глаза, вдохнула и задержала дыхание, ощутив эмоции и мысли жертвы, стоящей от нее так близко.

Вот он, Сережа, водить машину умеет с пятнадцати лет и лихо гоняет уже десять лет. Особенно любит гонки, и его мать постоянно орет, что он доездится рано или поздно. Мать глупая, ей не понять этой эйфории, когда ржавая «девятка», оглушая ревом ночной Московский проспект, летит словно в космос.

А сейчас жгучая зависть грызла его бензиново-кожаное сердце.