Птичка по кличке «Коршун»

Грубым захватом впечатывает пальцы в подбородок и удерживает голову. Теперь мое разбитое лицо четко напротив собеседника.

– Слушай, Мария Николаевна, внимательно. Я думал, ты из понятливых и пыл свой поумеришь еще после первой встречи. Но ошибся. Хотя признаюсь, восхищен. Ты баба красивая и сильная, даже слишком. Только дура. Такой набор почти алмаз среди кучи дерьма. И если бы не все обстоятельства, быть тебе… – мужчина резко обрывает мысль, задумчиво трет подбородок и наконец-то добавляет – урок ты получила, надеюсь – впитала до мозга костей.

Даю тебе шанс на безоблачное будущее, естественно со мной, рука об буку. Заметь и оцени! Делаю исключение… для тебя. Прощаю. Как только услышу вразумительный ответ, продолжим беседу в более приятном ключе, минем алтыным*! (тат. яз. – моя золотая)

Последняя фраза звучит на чужом языке, но судя по интонации – это обращение и довольно ласковое. Нет уж, спасибо, обойдусь.

Не знаю, откуда появляются силы. Может это просто последний выброс адреналина в кровь, перед неизбежной гибелью, или гордость решила взбрыкнуть.

Превозмогая боль, я вонзаюсь взглядом в организатора моего личного суда и спокойно говорю:

– С такой мразью даже по одной земле ходить не стану. Засунь свои предложения поглубже. Я скорее землю жрать начну, чем сделаю то, о чем ты говоришь, Була!

Шершавая рука, удерживающая все это время, дергается, а мой смех больше похожий на хрип катится по стенам и ударяется о физиономию напротив. Карие глаза злобно сужаются, мужчина встает, одергивает синий пиджак и приближается так, что расстояние между нами сокращается до десяти сантиметров.

Я давно поймала себя на мысли, что не боюсь собственной смерти. Единственное, что дергала еще бьющееся сердце «Как это вынесут родители?». Конечно, мечталось прожить счастливую жизнь лет до восьмидесяти, а потом просто уснуть вечным сном и отправиться в Царство Небесное, ну или куда там выдадут путевку. Но раз уж судьба погибать молодой, не стоит себе отказывать напоследок.

Через секунду мой кровавый плевок растекается по лицу этого выродка.

– Раф, закопай суку заживо. Она хотела жрать землю, так исполни последнюю волю нашего следователя.

***

– Машуля, ну что, подписали все бумаги. Сейчас передай остатки дел Совкову и…

Генерал тяжело вздыхает, машет рукой и как-то грустно улыбается. Карие глаза, которые с возрастом посветлели и стали похожими на осветленный яблочный сок, смотрят с отеческой теплотой.