Молчание доктора Жава

А вы, если не ошибаюсь, Эла Моберг?

– Да, это я, – еле слышно бормочет Моберг.

– Увы, сеньор Моберг, у меня скверные новости. Вы инфицированы и едва ли увидите снова солнечный свет. Крепитесь! Последние ваши часы станут воистину сущим адом. Я помолюсь за еще одну пропащую душу.

Скрытая в траве проржавелая крышка канализационного люка приподнимается и с глухим лязгом отъезжает в сторону.

– Париж! Восьмая кабинка! – громко объявляет телефонистка за стойкой.

Поднимаюсь с жесткой неудобной скамейки, захожу в означенную кабинку, прикрываю за собой дверь, снимаю трубку.

– Бон матэн, Жорж! Не разбудил?

– А я еще не ложился, – хмуро откликается Жорж.

И я сразу узнаю его хриплый, словно бы простуженный голос.

– У вас там дождь, че?

– Что? А, дождь… Ну да, моросит немножко.

Я стою в телефонной кабинке и держу трубку возле уха. В пустой гулкий зал почтового отделения сквозь арочные окна и отворенную дверь валит белый полуденный свет. Там снаружи – Майская площадь, пальмы и Розовый дом, все едва различимо и стерто солнечным блеском.

Я закрываю глаза и вижу уютную квартиру Жоржа на тихой Роше Ленуар. Капли дождя на оконном стекле. За окном в предрассветном сумраке дрожат огни. Я вижу Жоржа в халате, с трубкой в зубах, он стоит возле телефона в прихожей…

– Эй, Иван, ты куда-то пропал! Оле?

– Я так скучаю по Парижу, старина, – говорю я Жоржу, – Как бы я хотел попасть в те сказочные времена, когда мы с тобой были зелеными сопляками, а жизнь казалось прекрасной и удивительной.

Пускай только на одну ночь! Я бы сейчас пошел гулять по Елисеевским полям и шатался бы из кабака в кабак до рассвета. Я бы порядком надрался, а с утра… Я так и вижу это утро – пасмурное и жемчужно-серое…. А с утра я бы замечательно похмелился шампанским где-нибудь на скамеечке, возле Триумфальной арки в компании голубей и клошар…

– А потом тебя копы заметут, и мне придется вытаскивать тебя из кутузки, – Жорж зевает, как мне кажется, демонстративно, – Я тебе в прошлом месяце бандерольку с книжками отправил.

Пришла?

– Пришла.

– Прочитал?

– Да, прочитал.

Пауза.

– Ну, нормально, добротно так, крепенько. Немного лирики, реализм опять же. Что еще сказать…

Пауза.

– Жорж, ну, не нравится мне этот твой деревенский легаш. Ты же знаешь… Ну разве можно так писать: "Мегрэ встал и пошел напролом"(3)… Или еще, цитирую по памяти: "Мегрэ забыл какая сила в его руках, юноша застонал, вырываясь из железных тисков комиссара" (4).