Любимый паж Его Величества или Как достать дракона?

– Дуреха, – усмехается моя бывшая воспитательница, – а ткани столько накупить – дешевое? Откуда только деньги берешь, если вместо работы целый детдом обшиваешь?

Вера Пална выуживает из пакета пиджак, дошитый мною последним, буквально двумя часами ранее, и довольно цокая, разглядывает мою работу:

– И ткани-то поди дорогие, – переводит на меня взгляд, в котором читается явное подозрение: – Так, ну-ка признавайся, Власова! Ты банк ограбила?

Усмехаюсь. Ну, можно и так сказать. Вернее сразу с десяток.

Ну а чего? Я тут для себя решила, что всему надо говорить «да»! И тут они как повалили звонить.

А мне бы почему и не взять эти карточки кредитные? Вроде и работникам банка хорошо – планы закрывают, и я детишкам одежки нашью, – в итоге все вроде как довольны!

– Мам Вер, ну почему вы о нас постоянно сначала плохо думаете? А потом уже разбираться начинаете? – строю жалостливую мордаху.

– Профдеформация, – ухмыляется она. – Ну, иди я тебя обниму, моя маленькая.

И я действительно как маленькая.

Сутулюсь, будто вся тяжесть мира на меня навалилась, и я наконец могу расслабиться, прижавшись к маме.

Помниться, когда я была еще воспитанницей, за обнимашками мамы Веры нужно было целую очередь отстоять. Да и то, не слишком она нас этим баловала, а то мог рев подняться на всю комнату.

Зато теперь я особенная. Как ни зайду в гости, так она меня приголубит. Не знаю, что тому виной. То ли мои подарки и гостинцы, ведь директриса все финансирование в карман кладет, и до детей крохи доходят.

То ли мое состояние здоровья, что я кажусь ей такой жалкой. То ли и правда скучает по нам. Но это ж какое сердце у человека большое должно быть, чтобы каждого своего выпускника помнить, и тосковать по нему, как по родному человеку.

А может я и правда особенная?

– Устала? – Вера Пална прихватывает меня за плечи и жестко отстраняет от себя, явно желая читать по моему лицу правду. – Ты что и действительно совсем от лечения отказалась?

Киваю, зная, что раз спрашивает, значит уже точно с врачом созванивалась.

– Ну ты бестолочь? – с сомнением спрашивает она, однако в голосе притаилась горечь, которая делает ее слова совсем не обидными, а какими-то щемящими.

Бодро вздергиваю подбородок:

– Не хочу больше, мам Вер, – выдавливаю улыбку. – Они ведь сразу сказали, что поздно нашли эту заразу.

– Поздно-не поздно, но попытаться-то стоило? – вроде как отчитывает.

– А разве я не попыталась? – улыбаюсь, стягивая с головы тоненькую вязанную шапку.