О дьяволе и бродячих псах

Удивительно, как человек, накануне прикипевший к фортепиано, мог испытывать наслаждение от сумасшедших басов, что нещадно долбили по ушам, словно железным молотом. Уже на середине пути Нина почувствовала, как несуразные гитарные запилы прессом сдавливают голову.

– Ричи, подвинься, – скрипя кожаной курткой, заерзал Грей, – видишь, места мало.

– Просто кто-то занял слишком много справа, – отмахнулся тот, не отрывая тоскливого взгляда от лесных пейзажей за окном.

Его важный вид, осанка, снисходительный тон – все в Ричарде возмущало Нину.

От одежды из гладких тканей в лучших традициях классики до золотистых глаз с недобрым блеском.

– Кто-то слева две недели не высовывался, так, может, и сейчас соизволит помолчать? – как можно сдержаннее парировала она. Осадить Ричарда стало делом чести.

– Sei divertente , – с уничижающим ехидством произнес он. – Но раз уж сама Нина попросила…[3 - Ты смешная (итал.)]

– Тебе в утренний кофе нагадили, что ты ведешь себя, как придурок? – Нина не на шутку вспылила, начав терять над собой контроль.

Наигранные интонации Ричарда резали слух похлеще музыки Джеймса.

– Точнее и не скажешь, – поддержал Грей.

– Встал на сторону девки, чего от тебя еще можно было ожидать? – ощетинился Ричи.

Оба как будто только и ждали момента сцепиться языками. В посыпавшихся ругательствах зазвучали слова, значение которых Нина предпочла бы даже не знать. Она беспомощно обратила взгляд на зеркало и встретилась с гневными глазами Люциуса. Его пальцы стиснули руль, да так крепко, что руки вздулись голубыми узорами вен.

Одновременно на иллюзиониста навалились собственные волнения, потоки ругани и музыка, которая, пожалуй, могла ублажить слух самого сатаны. Убери хотя бы одно из составляющих уравнения, и справиться с остальными стало бы проще, – Люциус, то ли прочитав мысли Нины, то ли основательно утомившись от шума, опустил окно, вынул из магнитолы кассету и со всей ненавистью вышвырнул наружу.

– Твою мать! – закричал Джеймс благим матом. – Черт, Люк, совсем с башкой не дружишь? – он постоянно оглядывался назад, будто эту дьявольскую песнь еще можно было спасти.

Но тишина стала бы роскошью.

– Я считаю, что кое-кому здесь делать нечего! – негодовал Ричард. – Или, раз уж на то пошло, давайте всех подряд посвящать в нашу жизнь. Она ведь ничего не стоит. Вот я, вот моя изнанка! Добродушие Эстель меня убивает…

– Это добродушие называется «семья», – Грей начинал терять самообладание. – Слышал про такое?

Ричард замер.