Путаница, или Ветер в голове

А вон там, видите, это пионы. Жаль, бедняжки совсем осыпались.

Тут она оглянулась, как бы желая что-то проверить. Как по команде мы угрюмо, не в лад закивали.

– В древнем Китае за них давали три килограмма золота. Не за цветок, конечно, за куст.

Валентина Борисовна, как оказалось, любила поговорить. Наше молчание ее не смущало. И опять же так совпало, что моя кровать стояла у окна; а я стоял рядом с кроватью, и всякий раз, когда Валентина Борисовна обращалась к присутствующим, ее глаза впивались в меня.

Я совсем издергался. Вчерашняя вечеринка действительно была моей идеей, но она этого знать не могла.

– Какие нежные снежные лилии. – Она все никак не могла успокоиться. – А это? Неужели табак? Я так люблю этот запах, в духах особенно, чуть медовый, и напоминает…

Тут она задумалась, подыскивая подходящее слово.

– Мочалку? – вежливо подсказал я. – Мочалка – это такое банное растение. Для нежной и чувствительной кожи.

Мне трудно бывает объяснить, даже себе самому, зачем я говорю или делаю иные вещи.

Просто иногда что-то во мне щелкает, и, как автомат газированной воды, я выплескиваю в мир порцию теплого юмора или грубости – смотря по обстоятельствам.

Наступила долгая пауза, и всем стало ясно, что праздник флоры закончился. Однако когда Валентина Борисовна снова заговорила, ее голос звучал с прежней приятной сладостью:

– Удивительно, как кстати этот мальчик – не знаю имени – упомянул мочалку. Тебя как зовут, детка? – обратилась она ко мне.

Слово «детка» я ненавижу. Слишком часто в очередях за хлебом, на почте и в переполненном трамвае женщины обращаются ко мне именно так. Я не расту, и это одна из главных трагедий моей жизни.

– Иван, – коротко ответил я.

– Иван… – задумчиво повторила Валентина Борисовна. – Да-да, что-то такое мне рассказывали.

Что именно, так и осталось тайной. Жаль, мне бы хотелось послушать. Но Валентина Борисовна уже отвернулась. Теперь, заметно морщась, она разглядывала комнату.

– С этим гусарским уютом нужно срочно что-то делать. Посмотрите, что здесь творится.

Затем в три шага она преодолела расстояние от окна до моей кровати, потеснила меня к стене и, по-хозяйски завладев моим одеялом, объявила:

– С этого дня каждое утро мы будем начинать с уборки.

Ага. Маски были сброшены. Взрослые всегда так. Сначала они хотят купить тебя добротой. Потом, решив, что по-хорошему ты не понимаешь, начинают учить уму-разуму.