Королева для герцога

Векси откуда-то узнал про сватовство и нашел возможность отомстить за деда. У него была сообщница – та самая пропавшая служанка. И оружие – невеста из Харта.

– Значит, Джастина убила королева?

– Нет, Джастина убили собственная глупость и самоуверенность. И жадность. Но мне важно другое: значит, ты не заговаривал с Лиерой до свадьбы?

– И после свадьбы тоже. Впервые я сказал ей больше трех слов в день, когда тело Джастина положили в большой зал, – Ксандр мешал правду и ложь, надеясь, что магичка не нащупает грань.

– И что она ответила?

– Что-то про благодарность за сочувствие. Или что там принято говорить в таких случаях… Ее почти сразу увел за собой вседержитель Фабо.

– Тогда пойдем со мной, Ксандр. Ты должен это видеть.

Регент поднялся, ощущая себя канатоходцем. Слово влево, слово вправо – и войну с Академией придется начинать немедленно. А к ней он совершенно не готов! Да и кем потом заменить колдунов, которые магичат урожай на полях, отгоняя заклинаниями вредителей? Кого поставить на смену морским волшебникам, наполняющим ветром паруса? Кто создаст зелья, способные вылечить хвори и моры? Литавия жила в ладу с магией, и пока у нее не было на замену другого волшебства.

Мысли в голове плясали, как деревенские девки в ночь цветения папоротника.

Лиера очнулась? Она звала его? Или не его? И что она сказала? Зачем ей понадобился Райтан? Может, маги уже летят в Красную башню, чтобы допросить стражу о Полин…

– Как она? – не выдержал Ксандр, когда они медленно спускались по широкой лестнице.

– Дойдем, и увидишь. Чужие слова тут не помогут.

Эстельяди оказалась права.

Они миновали знакомые комнаты, в которых теперь резко пахло мятой и зверобоем, и вошли в королевскую спальню.

Ксандр сделал шаг, другой и замер, не веря. Лиера сидела на кровати – очень бледная – и с удивлением осматривала рукав кружевной рубашки.

– Ваше Величество… – начала Эстельяди.

Но Ксандр не выдержал этикета, рванулся к ней… и почти сразу замер, словно наткнулся на каменную стену.

Лиера подняла на него взгляд. Теплый пустой взгляд деревенской дурочки. Потом открыла рот, беззвучно закрыла и снова стала рассматривать рукав.

– Она не разговаривает. Никого не узнает. И слышит меня через раз. Резкие окрики ее пугают – начинает плакать, но быстро успокаивается, стоит лишь сменить гнев на ласку.