Руины церкви, расчлененный труп и я

Глаза у кролика были спокойные и ясные, как будто у живого, белый жир с редкими кровавыми прожилками торчал из брюха как вата из игрушки. Саша достал телефон и сфотографировал это. Когда он поднял глаза, встретился взглядом с девушкой лет двадцати пяти в толстом домашнем халате с цветами. Она стояла в дверях недостроенного домика, прижавшись щекой к косяку. У нее были пухлые щеки и губы.

– Вы жена Магамеда? – спросил Саша. – Как вас зовут?

– Катя, – ответила девушка не звучащим со сна голосом.

– Катя… Работаете, Катя?

– Учительницей.

– Вот как? Здесь есть школа?

– В Большой Мечетинке есть, четыре километра отсюда.

– Муж возит?

– Пешком хожу.

– Учительницей… Значит, после окончания вуза приехали? И выплату по программе социального развития села получали?

– Пятьсот тысяч, в декабре дадут.

Саша беззвучно рассмеялся и посмотрел себе под ноги. Его армейские ботинки уже покрылись белой коркой вчерашней засохшей грязи, и теперь покрывались серым слоем свежей.

– Хотите совет, Катя? Не давайте Маге ни копейки. А лучше уезжайте отсюда. Чем скорее, тем лучше. Прямо сегодня.

Девушка повернула голову, длинные волосы наполовину закрыли ее лицо.

– Вы кто? – спросила она.

– Считайте, что вы попали в очень сложную жизненную ситуацию, почти безвыходную, и попросили меня о помощи. Я отправился на машине времени в прошлое, нашел вас и дал вам совет, как не попадать в безвыходную ситуацию. Потому что это – единственный способ вам помочь, который я знаю.

Девушка долго стояла и смотрела на пришельца без улыбки, без злости, без любопытства. Ее лицо, чистое, с веснушками на лбу, было бесстрастным и гладким, как поверхность зеркала, в котором одни видят совершенную мудрость, другие – абсолютную тупость.

– Идите на хер, – сказала она.

Занавеска из одеяла, служившая в доме дверью, качнулась, и девушка исчезла.

Водитель Валера затормозил на дороге перед просторной избой, обшитой сайдингом. На укатанной площадке рядом стояли две фуры.

Придорожное кафе «Как дома» могло бы понравиться Саше, не испытывай он ужас при мысли о том, чтобы сесть за стол с липкой клеенкой. Местечко было душевным, обставленным с диковатым вкусом и большой любовью. Над входом была прибита табличка, запрещающая плевать на пол, а над отдельно стоящим столиком на два стула висела коллективная фотография, где все улыбались.