Железяка. Поворот судьбы. Книга первая

Хотя сам вспоминаю эти часы как в тумане, и многие факты, сопутствующие этому, до сих пор трудно связать между собой, по причине того, что узнать и проанализировать всё на месте, у меня просто не было возможности, и о многом из моего рассказа приходилось догадываться вдалеке от этих мест.

Проснувшись утром, в день Святого Валентина, понял, что желание идти на лекции отсутствует полностью, тем более что на вечер была запланирована большая весёлая вечеринка. Ополоснувшись в душе, зашёл на кухню и увидел, что кофе нет никакого, ни заварного, ни растворимого, что меня немного расстроило, так как за многие годы у меня выработалась устойчивая привычка по утрам принимать этот божественный напиток.

Бежать с утра в магазин не хотелось абсолютно, и решил зайти к Костику, благо он жил в соседней парадной. Прихватив остатки пирожных, так как с пустыми руками было вроде неудобно, завалился к нему.

– Привет Шаман, кофейком угостишь! – сказал я с порога, глядя на заспанную физиономию друга.

– И тебе не хворать, Железяка! Чего в такую рань? – пробурчал он, пропуская меня в квартиру.

– Да соскучился сильно. Вот и решил заглянуть.

– Да не ври уж. Опять дома хоть шаром покати, наверное?

– Обижаешь! Я даже тебе прихватил сладостей. – Надо заметить, костя был неисправимым сладкоежкой, но при этом был довольно худым и мы часто подшучивали по этому поводу в стиле – не в коня корм. Но на такие шутки он никогда не обижался, впрочем, как и на другие, и даже на «Ботаника» или «Чокнутого мистика» он никогда не хмурился.

Впрочем, что касалось мистики, он точно был чокнутый.

– Ну, тогда будь как дома! Я пока душ приму! – сказал он, удаляясь в ванную комнату.

Кофе у него был отвратительным – пакетики три в одном. Но как говориться – на безрыбье и рак рыба. Засыпав два пакета в чашку и расположившись в кресле у журнального столика, заваленного всяким хламом с вырезками из статей, посвященных древним цивилизациям, стал ждать приятеля, кривясь от количества сахара в порции кофе. Пирожные точно уже не полезут.

– Железяка! Я кстати почти расшифровал надписи на том амулете, который забрал осенью у твоей бабули! – выпалил он, входя в комнату.

Прозвище «Железяка» закрепилась за мной и в институте, отчасти благодаря железному здоровью, отчасти благодаря моей фамилии. Фамилия у меня Железнов, а зовут Андрей. Андреем меня звали только взрослые, а так постоянно или Дрон, или Железяка. И то и другое я воспринимал как должное, да и привык уже за долгие годы.