Цена прошлого

Чем же ты так смог их удивить? Ты такой талантливый? – играючи спросила Машка.

– Еще какой! – ответил я ей в тон.

Девчонки рассмеялись, а парни начали иронизировать по поводу размера моего таланта. Было весело, мы отдыхали. В ход пошла вторая бутылка, или это была еще первая, когда я, сидя уже рядом с Машкой, сказал:

– А я еще на гитаре играю! Олегыч, у тебя есть гитара?

Олег попытался изобразить серьезное лицо, отчего получилось только смешнее и, пародируя чей–то голос, произнес:

– One moment!

После недолгого отсутствия он вернулся со старой шестиструнной гитарой золотистого цвета.

Настроенной. Я определил это, проведя пальцем по струнам. Все смотрели на меня в ожидании. Особенно Машка. Она, подперев кулачком подбородок, не сводила с меня глаз.

Сев поудобнее, я положил гитару на левую ногу и заиграл лучшее, что умел – сложный в исполнении, но красивый на слух этюд. Я не сыграл даже половины, как услышал громкие возгласы:

– Где слова–то? Че, петь не будешь что ли?

– Нет, это же не песня, – я закончил играть, прижав ладонь к струнам.

– Щас Мишка покажет, как играть надо. Делай красиво!

Взяв гитару, Миша, игрок нашей команды, закинул ногу на ногу и лихим боем прошелся по трем простым аккордам. Он пел что–то про толстого фраера, про какой–то рояль, я мало понимал слова, а тем более смысл. Кто–то подпевал, кто–то просто качал головой – нравилось всем, и я начал стучать ладонью по столу в такт музыке. Машка повернула ко мне голову, с жалостным видом подняла брови и улыбнулась.

Я не понял, что означает этот взгляд и выпил, стоящую под рукой, рюмку водки.

Дальше началось то, что называется «пьяный угар». Песни, крики, танцы, смех, «еще по одной» – как будто из кинопленки вырезали целые кадры, я не успевал понять, как одна картинка сменяет другую. Из этого состояния меня вырвал звонок моего мобильника. Сначала я не мог сообразить, откуда эта трель? И лишь когда Саня начал кричать что–то о трубке и моей глухоте, я наконец–то полез в карман и, достав телефон, увидел два пропущенных вызова от мамы.

Оставшегося трезвого рассудка хватило понять, что в таком состоянии лучше не перезванивать. Я начал со всеми прощаться, говоря, что мне пора, что меня ждут срочные дела и еще какой–то бред про важную встречу в три часа ночи. Ребята понимающе закивали головами, желая мне удачи в делах и счастливой дороги, а девчонки вроде бы возмущались и обиженно дули губы.