Дневники Красной Шапочки, или Cказки на ночь для очень плохих девочек

 – Сейчас все будет хорошо, обещаю, – прошептал он, перед тем как очень осторожно и бережно начать теребить мой глянцевый бугорок кончиком своего языка. И хотя все моё тело саднило и болело, эта неожиданная ласка вдруг тёплым маленьким вихрем закружилась внизу моего живота, расправляясь и набухая ярким алым цветком.

Мои бёдра начали невольно двигаться навстречу его языку и губам, влажным от слюны и вязким от вытекающей из меня смазки, все быстрее, быстрее и быстрее, в какой-то бешеной скачке, стараясь поймать пугливую бабочку наслаждения, трепетавшую своими хрупкими крылышками на кончике моего клитора.

Еще секунда, и я закричала от острого наслаждения, гулкими толчками пульсировавшего во мне, и одновременно от боли, вернувшейся с новой силой. Последнее, что я увидела, перед тем как начать проваливаться в новые слои забвения, был маленький черный паук, яркой кляксой выделявшийся на белой стене у изголовья кровати…

Юрий резко перевернув меня на живот, зубами разорвал квадратик гондона, точным движением раскатал его по своему возбуждённому члену и быстро вошёл в меня сзади, с каждым ударом раздирая мне внутренности и усиливая волны оргазма, все ещё плескавшегося внутри…

Рабочий день ещё не закончился, когда Юра отвёл меня в огромную белоснежную ванну, тщательно отмыл меня от всей налипшей на меня крови, слизи и пыли, залезая своими тонкими ухоженными пальцами и душем во все мои складки, затем насухо вытер меня мягким полотенцем и отдал мне мою одежду.

Сложил аккуратно подписанный макет в мой рюкзак и со словами: – Нам ведь было хорошо, малышка, ? мягко вытолкнул меня за порог своей квартиры. – Ах, да, подожди, – сказал он, засовывая мне в кармашек джинсовых шорт смятую пятидесятидолларовую купюру, – купишь себе фруктов.

Разомлевшая, на непослушных ногах я добралась в тот вечер до дома и проспала крепким сном до утра: молодое тело легко прощает любые обиды, и на следующий день все случившееся казалось мне каким-то мутным сном.

Лишь боль внизу живота и смятая купюра напоминали о вчерашнем…

Жизнь продолжалась, и я практически не вспоминала об этом эпизоде: в конце концов, большинство моих подруг и знакомых теряли свою девственность в более суровых условиях, поэтому всё было перемолото и напрочь забыто.