Некама

 – Какое «переезжать»? Куда? Кому вы нужны – «переезжать»?! Вас жидами называют, ты не понимаешь, что это значит? Ты нормальный? – повторяла она все время, не могла найти других слов, чтобы достучаться до упрямого адвоката Наума Фаермана. – В тебя вчера камень кинули – и кто? Соседи, которые вас тысячу лет знают! Ты, кстати, их деда в суде защищал, ворюгу несусветного, а они тебе вслед: «Жид!» Только не говори мне, что ты в самом деле поверил, что вас будут куда-то переселять? Ты не слышал, что фашисты делают с евреями?

Папа оглянулся на маму, мама сидела на диване, сложив руки лодочкой на юбке между бедер, молчала.

– Фира, ладно Наум, он и в школе был не слишком умным, но ты-то разумная женщина! – тетя Вера никак не могла успокоиться. – Этот дурак ничего не понимает, хоть ты ему скажи! Никуда идти не надо ни в коем случае! Не вздумайте! Господи, а еще говорят: евреи умная нация!

– А что ты предлагаешь, Вера? Что делать-то?

– Или бегите, или спрячьтесь.

– Куда бежать? В этом городе кто-то не знает, кто такой Наум Фаерман? Да я полгорода от тюрьмы спас, на меня и в мирное-то время пальцами показывали, так сейчас куда я спрячусь? Где? Головой думай!

– Дурак ты, Наум, хоть и еврей.

Фира, ну что вы такие упрямые?! Вы же сами все понимаете!

Мама молчала. Папа усмехнулся.

– Верка, вот раз ты умная такая, скажи мне: нас никто не выдаст? Выдадут немцам как миленьких! А то ты наших не знаешь? Выдадут-выдадут – прервал он жестом попытку тети Веры возразить.

 – А в объяве что написано? За неповиновение – расстрел. Так что вариантов не так много: или нас расстреляют за неповиновение, или тех, кто нас не выдаст. Остается надежда, что это действительно переселение, хотят избавиться от евреев, собрав их в одном месте. Кто-то говорил, что они нас собираются выслать в Палестину. А вдруг? Так хоть какой-то шанс есть. А если не пойдем – то нет шанса.

– Господи, да что ж вы такие упрямые? Почему не хотите простых вещей понять?

– Да какие простые вещи, Верунь? Мы что с тобой немцев в 1918 не видели? Видели.

Нормальные люди, хоть и со странностями. Нам тогда всего по десять лет было, но мы же видели, какие они – нам еще их офицер шоколадку сунул, помнишь? Это в восемнадцатом-то году!

– Ты что несешь? Какие шоколадки? Я вам говорю – детей спасайте, а он какую-то шоколадку вспомнил! Наум! Опомнись! Давай я вас спрячу!

– Куда ты нас спрячешь, припадочная! – смеялся папа. Только всем было невесело.