Блудница

Ему придется обучить ее манерам, привести в порядок, и, вне всякого сомнения, ей придется отказаться от своего непристойного поведения. Холить и приводить ее в надлежащий вид для исполнения задания казалось ему особенным удовольствием, особенно если в итоге все это обернется крахом его врага.

Тем временем прибыл бальи и наскоро собрал все необходимые ему сведения.

– Отведите ее в тюрьму, – распорядился он.

На протесты женщины он лишь помотал головой, хотя во взгляде его, направленном на ее обнаженную грудь, промелькнула тень сожаления.

Когда Джесси уводили, Грегор видел присущую ей пылкую ярость, огонь в глазах и невольно представил ее лежащей на спине. Этот воображаемый образ ему невероятно понравился. Она действительно стала бы непреодолимым соблазном для его неприятеля. Если только Грегору удастся освободить ее, она останется у него в долгу, который рада будет отработать. Да, этот план стоил того, чтобы рискнуть.

Джесси Таскилл нервно потирала ладонями щеки и неотрывно смотрела на решетку своей камеры.

Ей ничего не стоило бы отворить замок, используя свои волшебные чары, но именно обвинение в колдовстве привело ее сюда. И хуже всего то, что на самом деле она не использовала никакой магии, по крайней мере не этой ночью. Как глупо! Она заботилась об Элизе, готовила ей отвары из лекарственных трав, когда та болела прошлой зимой, и всем этим лишь сделала себя более уязвимой. Как Джесси уже неоднократно убеждалась, от добра добра не ищут.

– Какой толк от этого дара, если от него одни неприятности, – тихонько ворчала она.

С тех пор как она оказалась в тюрьме, настроение ее постоянно и очень резко менялось, от неистовой ярости до безысходных рыданий, и снова превращалось в гнев, и бесконечное метание по ограниченному пространству ее нового пристанища ничуть не помогало с этим справиться. В камере не было ни стула, ни даже кровати. А единственным светом, что достигал ее, были скудные отблески свечей, что горели в дальнем конце коридора.

Кроме угла, в котором стояло грязное зловонное ведро, весь пол в камере был устлан старой соломой. Джесси стояла обвив руками холодные прутья решетки, прижавшись к ним лицом и глядя меж ними сквозь длинный узкий проход туда, где сидел охранник. Он громко и с аппетитом жевал куриную ножку и, почувствовав ее взгляд на себе, жестоко дразня и насмехаясь, облизнул свои блестящие жиром губы.

В животе у нее заурчало от голода.