Когда летают лебеди

– Чё, прямо все сразу и влюбились в него? И мама тоже?

– Нет, не сразу. Она была слишком молодая … семнадцать только исполнилось, – бабушка неопределённо вздохнула. – Но твой папа как увидел Розу, так больше и … не отстал от неё. Ухаживал за ней … пока не добился своего.

Да, папа умел очаровать кого угодно. Этого у него было не отнять. И соседи, и коллеги отмечали его необычайную обаятельность. Не мудрено, что мама влюбилась. Мамочка, и почему ты так рано ушла? Света задохнулась от щемящей жалости к матери, потом – к себе и братьям.

За что, за что у нас такая судьба?

Она не винила отца, но глубоко в подсознании её не оставляла мысль, что он был как-то причастен к тому, что случилось с матерью. Не то, чтобы это был его эгоизм. Нет. И не его невнимательность. И даже не легкомысленность. Но что-то происходило в их отношениях, от чего в маминых глазах постепенно угасал свет, с лица исчезла улыбка, а между бровей резко обозначилась глубокая морщина. Бабушка говорила, что во всём виноват алкоголь.

– Тьфу на эту заразу!

При этом лицо её кривилось до неузнаваемости, выражая чрезвычайное отвращение и презрение к содержимому пол-литровых бутылок, один раз в неделю завозимых в сельпо из райцентра. Возле магазина, у крыльца, уже собиралась группа заинтересованных сельчан, чтобы отхватить свою порцию пойла до следующего привоза. И не то чтобы люди пьянствовали, но так уж повелось, что любое торжество сопровождалось попойкой, будь то день рождения, проводы в армию или поминки. А о свадьбе уж и говорить нечего.

Как-то незаметно в их село пришла эта чужеродная культура пития, обострившаяся после войны, с возвращением солдат, искалеченных физически и травмированных душевно. Кто-то из них окончательно спился и рано умер. Кто-то поднялся по карьерной лестнице на лаврах фронтовой славы или на связях с нужными людьми. Отец относился к последним.

Мать как-то незаметно стала частью этой культуры. Сначала в роли гостеприимной хозяйки, принимающей отцовских гостей. Затем как полноправный член временно сплотившегося братства с его обязательными тостами и традиционным «Пей до дна».

А потом и сама стала затевать вечеринки, делая перерывы на время беременностей и родов. Дома собирались её подружки. Приносили еду, пели, танцевали под старенький патефон – военный трофей из побеждённой страны. И, конечно, пили. Не бог весть что, слабое вино. Но каждая капля этого зелья пробивала стену благоразумия, за которой начиналась точка невозврата.