Семь ударов

 – Ты точно можешь их чувствовать! Значит, где-то порвалась перегородка между мирами…

– Харэ вести лекцию, Санек! Знаешь, Алина… – Георгий замолчал, подбирая слова. – Я еще на первом курсе и, должно быть, переоценил себя, когда решил помочь…

– Что такое? – встрепенулась я.

– Да, что вы такое мутите? – спохватился Саша.

– Давай сделаем так: я еще подойду к профессору, пусть он определит, что за штуку ты принесла. Я не знаю. Честно – не знаю.

У меня екнуло сердце. Я спросила:

– Это потому что ты первокурсник?

– Думаю, да… я еще многого не изучил.

Его слова тревожно повисли в воздухе, и я выпалила:

– Ладно. Тогда спроси у профессора, хорошо?

– Конечно, Алина, – он широко улыбнулся. – Я сделаю все, не задавая вопросов. Но с тебя – пицца. Даже две!

– Конечно… – протянула я, а у самой перед глазами стояла картинка. Моя стена. И надпись на ней. «wst не открывай ему». Теперь они казались почти зловещими.

И этот чудик Саша… откуда он узнал, что у меня головные боли? Какая перегородка порвалась между мирами? И какие существа могут пробраться в наш мир? Перед глазами мелькнуло видение – отрывок из сна.

Р-р-р-рип!

10 сентября. Утро

Настя выглядела неважно. Кожа побледнела, даже посинела местами, глаза покраснели и опухли, обычно аккуратная коса до пояса растрепалась. И вообще выглядела она помятой и какой-то тревожной, даже осанку не держала как обычно, сутулилась, вжимала голову в плечи.

– Как ты? – спросила я, когда она подошла к нашей парте. – Держишься?

Настя кивнула, прошептала:

– Прости, что меня не было. Тебе тоже нелегко пришлось.

– Ерунда, – отозвалась я, пока окружающие, глядя на нас, взволнованно перешептывались. Еще бы! Подруга убитой и убийца встретились.

Пока Настя раскладывалась, я исподтишка рассматривала ее. Глаза опухшие, красные, но сухие. Она выплакала все слезы, и горе легло черными тенями под глазами.

Начался урок. Учительница ничего не сказала о приходе Насти, а Настя, обычно собранная и внимательная, скользила рассеянным взглядом по доске. И грызла ноготь, чего себе никогда не позволяла. Бедняжка.

И вот, она придвинула ко мне тетрадку, в которой карандашом было написано: «Мне страшно, Алина». Я взглянула на нее и тихонько коснулась ее плеча. Насте никогда не было страшно, а если и было, она никогда не признавалась в этом.