Домашний рай

Павел Юрьевич имел среди студентов неоднозначную репутацию из-за своих радикальных и совершенно неконформистских взглядов, всегда говорил то, что думал и ни перед кем шапку не ломал. Все отдавали должное его незаурядному таланту и всесторонней эрудиции. На лекциях он иногда отвлекался от основной темы и пускался в исторические, социологические и культурные изыски, чем поражал слушающих его студентов. Многие речи казались крамольными и непривычными, взгляд и на экономику, и на политику был дерзким и несколько даже революционным.

Но в достопамятном интервью он не сказал даже сотой доли того, что думал и говорил в приватных беседах, но все равно подвергся остракизму.

Тут Иванков внезапно поднял голову и посмотрел на Нахимова. Красивые синие, и, что поразило Александра больше всего, удивительно добрые глаза, смотрели на него задумчиво. Нет, Павел Юрьевич, видимо, просто задумался и отвлекся, ища вдохновения в атмосфере вагона электрички, наверное, одной из самых интеллектуальных из всех электричек, бороздящих просторы Советского Союза.

Иванков снова углубился в записи, продолжив быстро писать крупным угловатым почерком.

Номер «За науку» стоимостью в одну копейку разлетелся мгновенно. Рассказывали, что особо жаждущие готовы были отдать за раритет чуть ли не двадцать пять рублей, такой вызвало ажиотаж интервью. Весник объяснил Нахимову, что руководство института испугал критический настрой высказанного профессором, потому что критика никоим образом не приветствовалась, упрекали за вынос сора из избы.

Иванков сокрушенно поведал корреспонденту газеты, пятикурснику, так как номер делали студенты и аспиранты, что энтузиазм времен Капицы и Ландау потерялся, и то, что теперь называется наукой, все более и более превращается в род инженерной деятельности. А ведь наука по определению – это познание ради познания, без прагматического смысла и применения, осуществляемое на конкретном материале. Также ученый указал на случайность подбора преподавательских кадров. Раньше, в былые времена, профессор долго и тщательно растил учеников, выбирая из десятка одного-двух. А теперь вынуждены брать случайных людей, неспособных ни к научной, ни к педагогической практике.

Апофеозом же критически заостренной направленности интервью оказалось то, что Иванков как бы посетовал на недостаточность средств для проживания среднестатистическому ученому, вынужденному для того чтобы иметь возможность «выжить», заниматься хоздоговорными работами.