Город

Звук спускается из темной высоты пролета, множась эхом, сливаясь в непрерывный болезненный звон. Я почти выбегаю из подъезда – с мыслью, что крысиный сосед умен и мстителен. Час от часу не легче.

Но мне быстро становится легче. Ветер небрежно треплет листву каштанов и гоняет волнистую рябь по лужам. А в ряби отражается солнце – красота!

Добираюсь до почты и машу через стекло девушке за стойкой. Той самой, что толковала мне про облачный фронт. Она сдержанно улыбается.

Сажусь на остановке и закуриваю. По блестящим рельсам, окруженным крохотными лужицами, прыгает одинокий воробей.

Солнце светит в глаза. Мне так хорошо, что становится немного грустно – где-то далеко, за льдистым морем, осталась моя серая кошка Бастинда и осталась Мадлен, которым я поручил друг друга. Бастинде бы здесь понравилось.

Трамвай приходит нескоро, и я успеваю поболтать с почтовой девушкой. Она выходит ко мне с двумя чашками кофе в руках, а я скручиваю нам по папиросе.

– Вы извините, что я вам тогда сразу не объяснила, – говорит она, – Как-то не получилось сказать.

– Ничего,– говорю, – Какая разница?

– Я потом узнала, что был еще один корабль, капитана Оскара. Последний уходил. Могли бы успеть.

Я беспечно взмахнул рукой, – Я с ним разговаривал, он меня не взял. Ничего, мне здесь нравится.

– Да? – она смотрит на меня внимательно, с то ли сочувственным, то ли подозрительным выражением.

Потом улыбается, – Ну и хорошо.

Дальше сидим молча, попивая кофе и дымя папиросами.

Вам знакомо имя «Маседонио Фернандес»? – наконец спрашивает она.

Нет.Уверены? Может , не отчетливое воспоминание, но ассоциации есть?Нет же, – говорю, – Кто это?Пока не знаю…– она помолчала, задумчиво померцала зелеными лисьими глазами, – Может, это вообще только имя.

Редакция «Еженедельного журнала» располагается в восточном пригороде, где я еще не был. Небольшие двухэтажные домики, герань в окнах, а под окнами – густые заросли мокрой сирени. Здесь уютно и пусто как в комнате, где мгновенье назад играли дети.

Заходишь и видишь разбросанные игрушки, и занавеска на окне еще качается, но никого нет. Здесь те же приметы: красно-сине-желтый самокат у крыльца, спящий ровно посередине тротуара кот (я аккуратно его обхожу, он даже ухом не шевелит), воробьи, раскачивающиеся и чирикающие на многочисленных кормушках.

До редакции я добираюсь, свернув с улицы на самую настоящую тропинку, виляющую между удаленно стоящих домиков и густых сиреневых зарослей.