Римский орел. Орел-завоеватель

Что-что, а гонять распустех Бестия любил и с наслаждением играл роль грубого, сурового, жесткого, как кремень, отца-командира, время от времени подпуская нотки заботливости в площадную брань. Он хорошо знал, что постепенно эти молокососы станут и впрямь тянуться к нему, как к отцу. Правда, не все, но таких ожидала очень и очень невеселая жизнь.

Бестия оглядел ряды новобранцев, и его грозный пристальный взгляд тут же уперся в долговязого недоноска, что был на голову выше других. Он вмиг признал в нем позавчерашнего грамотея и, поморщившись, выкрикнул:

– Ты! – Трость его, описав в воздухе полукруг, поддела нашивку на плече умника.

 – Ты, сукин сын, «у меня есть письмо!». Что это за хреновина, а?

Катон вздрогнул:

– Не могу знать, командир.

– Не можешь знать? А почему же, тупица? Сколько ты пробыл в лагере? День? Полтора? И все еще не разбираешься в знаках различия? – Он сердито нахмурился. – Какой же ты после этого, в задницу, будешь солдат?

– Я не знаю, командир. Я…

– Не сметь пялиться на меня! – заорал Бестия, брызжа слюной.

 – Подними свои зенки. И смотри только прямо перед собой! Всегда! Ты меня понял?

Катон вытянулся и отчеканил:

– Так точно, командир.

– А теперь отвечай – какого хрена ты нацепил знак оптиона?

– Я оптион, командир.

– Что? – взревел, опешив, центурион. – А ты не бредишь? Где это слыхано, чтобы хренов молокосос за ночь дослужился до оптиона?

– Вообще-то, меня произвели в оптионы еще вчера, командир, – ответил Катон.

– Сегодня, значит, оптион, завтра центурион, послезавтра трибун, а потом кто? Император?

– Прошу прощения, командир, – произнес тихо стоявший позади Бестии инструктор.

 – Этот малый и впрямь оптион.

– Кто? – Бестия ткнул пальцем в Катона. – Этот хилятик?

– Боюсь, что так, командир. Внеочередным назначением он занесен в списки нижних чинов по приказу легата. – Инструктор протянул центуриону покрытую воском табличку.

– Квинт Лициний Катон. Оптион, – прочел Бестия вслух и повернулся к задохлику: – Вот, стало быть, что за письмо ты привез! От своих долбаных покровителей в Риме? Ну так знай, тут они тебе не помогут.

Будь ты хоть тысячу раз оптион, но на плацу к тебе будут относиться точно так же, как к остальным. Понял?

– Так точно, командир.

– А на деле, – Бестия доверительно подался вперед, – ты теперь будешь взят на заметку, засранец. Должность тебе досталась не по заслугам, и я лично стану приглядывать, как ты оправдываешь свое назначение.