Римский орел. Орел-завоеватель

А избегать драки и вовсе не дело, – это и его раззадоривает, да и другим показывает, что ты трусишь. Нет, надо сойтись с ним по-настоящему, так, чтобы ему тоже досталось. Вот тогда он от тебя отвяжется. Может быть.

– Может быть? Это все, на что я могу надеяться? Влезть в драку, дать себя измочалить, а потом ждать, что решит этот Пульхр? А вдруг он надумает колотить меня дальше?

Пиракс пожал плечами.

– Вот спасибо! Вот уж помог так помог.

– Я просто сказал тебе, как обстоят дела, сынок.

Катон покачал головой:

– Должен быть какой-то другой выход.

Какой-нибудь способ разобраться с ним без прямой схватки.

– Может быть. – Пиракс снова пожал плечами. – Но только, что бы ты ни затеял, не тяни с этим, пока над тобой не стал потешаться весь легион.

Катон растерянно заморгал:

– А меня что, держат за труса?

– А ты чего ожидал? Такое создается впечатление.

– Но я не трус.

– Спорить не буду. Может, и так, раз ты утверждаешь. Но лучше тебе это доказать.

Дверь открылась, и с ледяным порывом ветра в столовую вошло несколько легионеров.

Пляшущий свет жаровни позволил рассмотреть их лица; все были из другой центурии. Они огляделись по сторонам, потом демонстративно сели на лавку в дальнем конце помещения. Пиракс быстро допил свое вино и встал:

– Мне пора.

– С чего бы? – удивился Катон. – Вина еще много.

– Верно. Но мне нужно думать о своей репутации, – сухо сказал Пиракс и прибавил: – Помни, что я сказал, не тяни.

Пиракс ушел.

Катон уставился в свою чашу, а когда поднял глаза, то поймал взгляд одного из забредших в столовую чужаков. Тот тут же потупился и повернулся к товарищам, но Катону уже было ясно, зачем они здесь. Парни явились полюбоваться на невиданную диковину. Труса, назначенного на пост храбреца.

Он встал, надел плащ и торопливо вышел на плац. Щеки его обжег легкий морозец, ночное небо затягивали тонкие, опушенные лунным сиянием облака. На какой-то миг их красота отвлекла Катона от горестных размышлений, но потом перед его внутренним взором снова встал Пульхр.

Он помрачнел, вполголоса выругался и зашагал к штабному крылу.

Пульхр Пульхром, однако он был отнюдь не единственной его заботой. Если все дни Катона занимала безжалостная муштра, то большинство вечеров ему приходилось проводить в кабинете Макрона, где под началом Пизона он начал мало-помалу вникать в жизнь небольшого армейского подразделения с канцелярской ее стороны.