На острие ножа

– А эти… головорезы, представители экстремистских групп, они когда-нибудь связывались с ней сами? Ты что-то знаешь об этом? – Он внимательно смотрел на женщину, но ее лицо оставалось невозмутимым – она снова работала как на камеру.

– Я точно не знаю, но не удивлюсь, если оно так и было.

– Понятно.

Повисла пауза. Хилтон поерзала на стуле.

– А что ты подумала, когда она начала встречаться с Сетом Хуссейном? – спросил Льюис.

Хилтон пожала плечами:

– Честно говоря, я об этом и не думала. Он казался достаточно порядочным журналистом.

Вот и все. Они оба, конечно, думали, что их отношения – большая тайна. Вели себя так, будто работают под прикрытием. Об Амале никто не знал… Вот и все.

– А теперь, когда ты знаешь, что Амаль известный исламистский террорист, что ты думаешь?

Хилтон потребовалось некоторое время, чтобы собраться с мыслями. В конце концов она сказала:

– Я уже ничему не удивляюсь, Эндрю. Ты сказал, что я могу говорить все прямо? – Получив одобрительный кивок, она продолжила: – У нее были отношения и с Амалем? Нам это известно?

Льюис нахмурился, между его бровей пролегли глубокие бороздки.

– Насколько мы знаем, они никогда не встречались.

– Ага. Хорошо.

Льюис хорошо знал этот ее тон.

– Я так понимаю, ты намекаешь, что секс с обычным парнем не так интересен, как секс с парнем с оружием в руках? – спросил он.

Хилтон скрестила руки на груди.

– Я уверена, что это не так, – сказала она, и было очевидно, что слова эти означают прямо противоположное.

 – Но это интересное направление для расследования.

Льюис взял мятную конфету и предложил Хилтон. Она покачала головой.

21

18:10

В тот день допрос вел студент. «Критика и самокритика» – это был официальный термин. «Синоптики» называли это «накручивание». Слова лидера выкрикивались раз за разом прямо в лицо человеку, который и так в них верил.

Погрузись в грязь. Обними палача. Измени мир[9 - Цитата из пьесы «Высшая мера» немецкого поэта и драматурга Бертольта Брехта.

].

Студент понял, что грязи будет предостаточно.

Спальня хозяев была самой большой комнатой в доме, поэтому ее использовали как зал для собраний. Окна закрыты, тяжелые шторы опущены – жара была невыносимой. Две односпальные кровати были задвинуты в угол, четыре деревянных кухонных стула стояли вокруг пятого. На нем сидел сильно вспотевший мужчина. Его русые волосы до плеч были собраны в растрепанный хвост, а взгляд маленьких темных глаз метался по комнате.