Добыча золотого орла. Пророчество орла

Если я сегодня вынесу приговор, а завтра отменю, это будет первым шагом на пути к полной утрате авторитета у солдат. И не только у них, а и у плебса. Страх – вот что удерживает их под контролем, и лучший способ побудить их безоговорочно повиноваться – это держать в постоянном страхе перед суровым наказанием, даже если они ни в чем не виноваты. Это работает именно так, Веспасиан. И работало так всегда. Вот почему наше сословие правит Римом…

– О, я совсем забыл. – Плавт улыбнулся. – Ты ведь у нас новый человек. Ты и твой брат.

Ничего, к тому времени, как вы дорастете до тоги с широкой каймой, оба поймете, что я имею в виду.

– Я прекрасно понимаю уже сейчас, – ответил Веспасиан, – и мне это отвратительно.

– Это приходит с чинами. Ты привыкнешь.

– С чинами? – Веспасиан издал горестный смешок. – Ну да, конечно. С чинами.

На него навалилась страшная усталость, причем не столько телесная, хотя и она имела место, сколько душевная. Его вырастил отец, для которого Рим и все, на чем он зиждился, представлялось самым лучшим из возможного.

Для обоих сыновей преданность долгу и служение Риму были наследием, полученным от отца. Правда, когда Веспасиан занялся политической карьерой, эта вера мало-помалу истончалась, как истончается камень, лишаясь всего ненужного под резцом скульптора. Только вот в результате остался не горделивый монумент, а некий саркофаг, вместилище эгоизма, запятнанное кровью тех, кто был принесен в жертву, причем не высшему благу, а узким, эгоистичным интересам избранного круга хладнокровных, циничных аристократов.

– Довольно! – Плавт хлопнул ладонью по столу так, что таблички подскочили и задребезжали. – Ты забыл, кто ты такой, легат. Так послушай меня.

Несколько мгновений сидевшие по обе стороны стола мужчины с холодным отчуждением смотрели друг на друга, и Веспасиан чувствовал, что проиграл. Причем он не только не смог спасти своих подчиненных, но, похоже, лишил себя надежды в будущем достичь высоких постов в Риме. Ему не хватало необходимой для этого беспощадной жестокости.

Брови командующего изогнулись от ярости, когда он произносил свой монолог.

– Слушай меня. Никакой пощады никому не будет. Эти люди умрут, и их смерть послужит назиданием для товарищей. Этот вопрос закрыт, и я более не потерплю никаких попыток снова его поднять. Никогда больше не упоминай об этом в моем присутствии. Я ясно выразился?

– Так точно, командир.

– Казнь состоится завтра на рассвете, перед строем Первых когорт всех четырех легионов.