Как карта ляжет

Утренние процедуры выполнись согласно установленному порядку. Наступило свободное от хлопот время. Хотя хлопоты – сильно сказано. Шельма в посёлке ничем нагружена не была. Её работой было улыбаться и ходить красиво везде, где вздумается. Никто, кроме Крысы, на девушку внимания не обращал. Однако это обстоятельство лисицу не смущало, не вызывало дискомфорта. Она с наслаждением отдыхала душой, и самое главное телом. Уже как семь дней её не снимали на часок другой клиенты. Казалось, подвешенное состояние должно пугать, нервировать, но двуликая решила не зацикливаться на мыслях о будущем.

Согласно собственному графику, Шельма вышла на прогулку с пледом на плечах и книгой под мышкой. В посёлке ей приглянулся недостроенный склад. Четыре стены с проёмом для двери стояли никому не нужными, эдакая недоделка, отщепенец. В одном из углов лежали аккуратными перевязанными блоками кирпичи – это место было облюбовано Шельмой под кресло, угол напротив утопал в куче строительного мусора – идеален для потупления взора при глубокомысленных думах.

Здесь она никому не попадалась на глаза, и ей никто не мешал. Только Крыса придёт к вечеру звать на ужин. Лисица послушно кивнёт, закроет книгу, спрыгнет с кресла и пойдет за бурчащей что-то себе под нос женщиной. Они пройдут мимо многоэтажки, в которой поселили мать Шельмы.

Девушка с сотый раз пообещает себе проведать её завтра, но не сдержит слово. Почему так выходило, лисица бы, и сама себе не ответила. Хоть между ними никогда не наблюдалось тесной связи мать-дочь, не чувствовалось тепла в разговорах, но и пренебрежения или антипатии тоже не было.

Просто так повелось и ни одна из сторон ничего менять не хотела. Шельма редко называла женщину, подарившую ей жизнь мамой, а та в свою очередь обращалась к ней по имени, не называла своей дочерью. В порядке правильного они употребляли при беседе друг с другом бранные слова, да и за спиной нередко поминали крепким выражением.

Ох, но что-то мы отвлеклись. Где же наша Шельма? А вот она! Сидит уже у подоконника в своей спальне, переваривает ужин, дочитывает последние страницы исторического романа.

Свет заката стекает с карниза крыши, по серой отделке, проваливается в нишу окон, часть его отразилась от стекла, слепя прохожих, часть провалилась в комнату, умирая на противоположной стене. Обои в цветочек упивались розовым цветом, чёткая тень склонившейся девушки вытянулась параллельно цветочным линиям узора. Открылась дверь. Закрылась дверь. Шаг, шаг, шаг.