На краю бездны

Он качает головой:

– Послушайте, мой приятель поможет.

– Починит ее?

– Или отбуксирует. У него «рейнджровер».

«Рейнджровер»? Вспоминаю машину, которая проехала мимо. В свете фар я не успела ничего разглядеть – ни водителя, ни даже марку. Какой-то большой внедорожник.

– А он тут, случайно, не проезжал, этот ваш приятель? – спрашиваю я. – С полчаса назад.

– Нет, – смеется Гэвин. – Мы с ним только расстались. А что?

– Тут была еще одна машина. Вроде бы она собиралась остановиться, но поехала дальше.

– Вы уверены?

– Да. Но это не важно.

На мгновение мне кажется, что Гэвин хочет задать еще один вопрос, но, похоже, передумывает и спрашивает о другом:

– Куда вы ехали?

– В Блэквуд-Бей.

Он улыбается:

– Садитесь в машину. Я вас подброшу.

Он ведет практически в полном молчании, внимательно следя за заснеженной дорогой. Я гадаю, что он за человек, и ищу подсказки. В машине идеальная чистота, ни намека на мусор, которым завален салон моего авто; единственный признак того, что она не новая, – это пакетик лакричных палочек в подстаканнике между нашими сиденьями.

В животе у меня урчит.

– Повезло мне, что вы проезжали мимо, – говорю я – скорее для того, чтобы прервать молчание.

Он улыбается. Я смотрю сквозь лобовое стекло вперед, в сторону Блэквуд-Бей. В черном небе отчетливо различимы созвездия. Вдалеке видна вспышка: луч маяка на Крэг-Хед прорезает низкую облачность. Я ближе, чем думала. И вновь мелькает мысль, что глупо было ехать сюда зимой.

Впрочем, выбирать не приходилось. Через пару минут Гэвин слегка прибавляет газу. Фары выхватывают что-то из темноты – лучи на миг пронизывают мрак, но мы проезжаем мимо, и я не успеваю разглядеть, что это. Еще одна овца? Кролик? Олень? Даже размер точно определить невозможно: в этой темноте законы перспективы не работают. Гэвин выкручивает регулятор температуры.

– Никак не согреться?

Я уверяю, что все в порядке, и спрашиваю, откуда он родом.

– Ведь не из Блэквуд-Бей?

Вид у него становится озадаченный.

– Почему вы так в этом уверены?

– Из-за вашего говора. Вернее, из-за его отсутствия.

– А, ну да, – произносит он застенчиво. – Мои родители из Мерсисайда. Но мы переехали на юг, в Лондон.

– А теперь вы здесь.

– Да. Мне захотелось перемен. Я работал в Сити и в какой-то момент понял, что больше не могу. Дорога в офис, постоянный стресс… Ну, вы понимаете.

«Мне», отмечаю я. Не «нам». Вслух ничего не говорю.