Убийца королевы

 – Вас известили, и вы полностью понимаете, почему вы здесь, господин Келлен?

– Потому что я нарушил закон, ваше величество. О, и потому что сегодня моё восемнадцатилетие, что даёт право вынести мне смертный приговор здесь, среди вашего прекрасного, цивилизованного народа.

У неё был слегка удивлённый вид.

– Вы довольно молоды, чтобы вас казнили за измену, если не возражаете, что я так говорю.

– Вы чуточку молоды, чтобы посылать меня на смерть, если не возражаете, что я так говорю, – ответил я.

В комнате раздались смешки, и лицо королевы нерешительно дрогнуло. Она гадала – не потешаюсь ли я над ней. Королева или нет, она была одиннадцатилетней девочкой в комнате, полной взрослых… Ну, одиннадцатилетней девочкой, если вы не купились на дароменские громкие фразы о том, что их правительница – это реинкарнированная душа целого ряда предыдущих монархов, отчего её возраст становился эдак под две тысячи лет.

Харрекс снова ударил меня по затылку.

– Маршал, – сказал я, не оборачиваясь, – если вы будете и дальше продолжите гладить меня по головке, люди начнут думать, что вы ко мне неравнодушны.

Я услышал, как что-то острое выскользнуло из его ножен.

– Маршал, – мягко и спокойно упрекнула девочка, – зачем вы обнажили клинок перед своей королевой?

Это едва ли был вопрос. Она восстановила своё главенство в комнате, не топая ножками и не повышая голоса.

«Хорошая тактика», – подумал я.

Какое бы там оружие ни вытащил Харрекс, оно было быстро убрано.

– Простите, ваше величество. Я лишь стремился обеспечить вашу безопасность.

Напрашивалась дюжина логических ответов от «я знаю, что вы думаете только о моих интересах» до «парень стоит на коленях, в наручниках, которые нельзя снять, – вы что, идиот?». Королева ничего подобного не сказала. По сути, она долгое время вообще ничего не говорила.

– Господин Келлен, теперь мы продолжим, – в конце концов произнесла она. – Я спрашиваю ещё раз – сообщили ли вам, полностью ли вы осознаете, почему вы сегодня передо мной?

Вот оно, дароменское правосудие в действии.

Дароменцы считают смертный приговор настолько гнусным и настолько попирающим общественное благо, что даже когда суд магистрата уже рассмотрел ваше дело, когда этот самый магистрат вместе со своим уважаемым Советом Девяти вынес решение, смертный приговор не может быть приведён в исполнение, пока сама королева не допросит подсудимого и не вынесет вердикт.