Дневные поездки, ночные вылазки. I. Нулевой километр. II. Нерукотворные лестницы

Нам присылают учебники из центра, на нас наложен ограничительный эдикт – всё это дань осязаемости. Интернат не принадлежит Фограве, что бы в столице ни думали на сей счёт. А наши тропинки бесконечны, как бы мы ни крыли радиус в сорок четыре мили, как бы по-идиотски ни радовались дневным поездкам.

Вдыхаю, выдыхаю. Сгибаю и разгибаю локоть, сжимаю и разжимаю пальцы, вращаю запястьем. Можно отложить ручку и провести ночь на крыше.

Кажется, у него получилось. Наконец получилось.

Когда-нибудь я вернусь на эту страницу и, ошалев, зачеркну слово «кажется».

11. Долги и водовороты

В Жемсе, весной, слишком похожей на осень, миндального молока нигде не нашлось, но кофе всё-таки был: маслянистый, горький совсем не в ту степь, что отрава-на-травах. Он сушил губы, но пах по-прежнему празднично.

– Забавно, – подумал Ил вслух во время похожего на игру в классики блуждания по квадратам чужих дворов. – Вы – единственный, кто спросил разрешения до того, как прочитать хотя бы строчку из моего дневника.

– Ты ещё вспомни, сколько сомнений предшествовало официальной выдаче разрешения, – ухмыльнулся Андерсен. – И сколько извинений было принесено – в том числе превентивных, то есть многообещающих. Почему ты продолжаешь называть это дневником?

– За неимением лучшего слова.

Андерсен выгнул бровь: скептично, слегка насмешливо – выжидающе.

– «Антология сновидений» занята, – махнул рукой Ил.

– Не препятствие, – констатировал историк, – но к сновидениям пришлось бы давать развёрнутый комментарий.

Прямо на обложке.

– Которой обложке? – засмеялся Ил, вспомнив облезающие корки учебников, казённые тетради и бесчисленные жёваные листы, вырванные чёрт знает откуда. – И зачем развёрнутый? Достаточно пароля «Кальдерон».

– Мне достаточно, – парировал Андерсен, сделав ударение на «мне». – Кому-то пришлось бы восстанавливать цепь, получив одним звеном в глаз, а у кого-то в послужном списке вовсе не было мира, где незабвенный де ла Барка написал в духе времени пьесу с зубодробительным сюжетом и афористичным названием.

Поэтому не увлекайся: иногда один шаг вместо трёх – не признак неповоротливости, а отсутствие суеты. Только не подумай, что я во имя прямоты и доходчивости предлагаю окрестить твой лоскутный эпос антологией жизней – это ни в какие ворота.

Кофе закончился, четверть часа искали урну, чтобы избавиться от стаканов. Освободив руки, Ил достал самокрутку.