Байки из баньки

Очень мне приятно, когда он не просто кряхтит, а орать на меня начинает. Он орёт, а мне приятно, он сильнее орать начинает, а мне ещё приятней. Конечно, когда садистом обозвал, пришлось пыл свой убавить малость. Совсем малость не получается, не получается и всё тут. Да и как убавить, когда интересно посмотреть, как человек так быстро окраску меняет. Вот только что малиновый был, а вот уже крапинками пошёл. Я ещё поддал, на его крик внимания не обратил. Вот, а теперь ещё и пятнами пошёл, прям переливчатыми пятнами, в некоторых местах весьма заметными, даже пупырчатыми, настоящая мимикрия произошла.

Я заволновался, не потому что он так видоизменился, а потому что он кару мне, когда выйдет, пообещал, ещё обещание своё словами непотребными сопроводил, даже обидными словами. Но он же отходчивый, буду надеяться, что обойдётся, не будет же он при девчонках кару мне устраивать. Но не удержался, напоследок ещё чуток на каменья плеснул, сам не знаю почему, само как-то получилось. Виктор с уханьем с полога скатился и в предбанник, еле посторониться успел, а то тоже бы скатился.

Окатился он холодной водой, оделся и к девчонкам нашим рванул. Крикнул ему вдогонку, чтоб дверь уличную в предбанник открытой оставил.

Посчитал, что теперь я науку париться освоил, знаю, как друзьям приятное доставить, возомнил себя главным парильщиком, про себя, конечно, возомнил.

Зашёл в парилку, дверку прикрыл, залез на полог, поддаю помаленьку, веничком помахиваю туда-сюда, шлёпаю легонько, благодать, чувствую, что кожа как бы отслаивается.

Хорошо сижу, душевно, дрёмотно, как у бабушки в детстве.

Пора выходить, а то Виктор с девчонками расслабляется, поди, помимо самовара, уже ещё что-нибудь достали, наверняка достали, поторопиться надо.

Открываю дверь парилки, чтоб в предбаннике одеться и оторопел!

Был я распаренный, а тут чувствую, волосы на ногах и дальше кверху дыбом встали, на голове тоже шевеление образовалось, и холодная испарина пробила, нехорошая испарина, липкая.

Ноги почему-то потрясываться начали, и уже не испарина, а мурашки по телу вроде как забег устроить захотели.

Стоит он передо мной, здоровенный до невозможности, голова набок повёрнута, глаз красный, злющий, нехороший глаз и взгляд подленький какой-то.

Цветом на индейца похож, когда тот топор войны выкопал, такой же раскраски, переливается даже.

Растопырился так, что весь проход закрыл. Я дверь хлоп, хрясь – и закрыл, думаю.