Байки из баньки

Да он с ними уже и не слушают меня, не могут, да и как им мочь, когда такой хохот закатили. Виктор опять икать начал, смех у него такой, по-простому почему-то не может, а так, вперемежку только. Разволновался, видно, переживает за меня, хоть и не поддержал моё оправдание.

Даже сорока, до этого яблоко, высоко сидя на ветке, клевавшая, застрекотала, со смешком, похоже, стреканула зараза, с издёвкой, и с недовольным шумом вспорхнула.

Были б крылья, я бы тоже вспорхнул от стыда.

Успокоились, почти в норму пришли.

Не совсем, но всё же. Стараюсь беседу нашу в более спокойное для меня русло перевести.

– Поторопились с банькой.

– Это почему же? – спрашивает кума, с ехидцей спрашивает, с подвохом. Подозрительно.

– Могли бы могли бы шире программу нашу наметить.

– Куда уж шире, и так развесёлая получилась, шире некуда. Вон ты какой, улыбаешься широко, розовый, как херувимчик, кругленький.

Опять хохотать начали. Боже мой, взмолился про себя. Не получается у меня куму притормозить, опять она за своё.

 – Да я про то, что могли бы перед банькой пруд посетить, искупаться, позагорать. Ходить-то далеко не надо, он же рядом, а потом и сюда, в баньку. Погода позволяет, даже способствует на бережку полежать, понежиться.

– Точно, упустили из виду, – согласился Виктор.

– В другой раз с этого и начнём, расширим программу.

– Если хочешь, могу с тобой пойти, вдвоём искупаемся, а потом в баньке согреемся, если замёрзнешь, отогрею. Только я без купальника, ну как?

Всё повторилось, как и до этого.

Опять хохот, опять Виктор икает, я краснею, хотя уже дальше некуда, уже не оправдываюсь, слов походящих не нахожу.

Застряли они от такого обидного ко мне внимания.

Да и боюсь их искать, вдруг найду, да опять не те.

Что же это такое! Вот послал мне бог куму, хоть сквозь землю проваливайся. И точно провалюсь, вопреки всем законам физики и прочим наукам, если кума продолжать будет в том же духе. Или сгорю от стыда, бестелесным стану и исчезну.

Поглядел на подругу свою, на взгляд её ласковый, всё понимающий, и передумал.

Нет! Проваливаться и исчезать никак нельзя, не оставлю же я половинку свою фактически как бы вдовой. Повременю с исчезновениями и прочими неприятными перспективами. Не нравятся они мне, жуткие. Буду терпеть, виду не показывать. А как терпеть, когда терпежу совсем не осталось? Нисколечко не осталось, ни на грамм. Довела меня кума занозами своими, расшатала психику мою неокрепшую.