Вызов принят!

А я ненавижу холод и тишину. Холод и тишина меня вовсе не успокаивают, они меня бесят. Тепло и шум – вот что мне нужно, когда я планирую вечеринку в честь тридцатилетия или собираюсь произвести на свет нового человека. Когда вокруг кипит жизнь, мне спокойно. Я люблю суматоху, в ней мне всегда проще расслабиться и «погрузиться в себя». Никакие свечки с ароматом лаванды не успокоят меня так, как флуоресцентные лампы под потолком, люди в белых халатах и крики «ТУЖЬСЯ! ТУЖЬСЯ!» из соседних родовых боксов.

К тому же Бренда, акушерка из Тропической Клиники, оказалась полным отстоем.

Мне было больно, страшно и чертовски холодно, а она совершенно ничем не хотела мне помочь. Знаю, я не первая женщина в мире, которой довелось произвести на свет ребенка, и роды тоже изобрела не я. Всем известно, что это сделала Тина Ноулз, мама Бейонсе. Но я была напугана и надеялась на поддержку и понимание, а может, и на чашечку чая с медом и молоком. #примадоннарожает. А Бренде до моих желаний и дела не было.

Едва я вошла в палату, как она спросила меня: «Мазня была?» И я тут же переключилась в режим, в который всегда автоматически переключаюсь, как только мне становится неловко: я начала острить. И Апи мгновенно понял, что дело плохо.

Я: Все зависит от того, что именно вы имеете в виду.

Медсестра: Как это?

Апи: О господи!

Я: Ну, мне разную мазню доводилось в жизни видеть.

Медсестра: Прошу прощения?

Апи: Пожалуйста, перестань.

Я: Ходила я на выставки, где среди посетителей не протолкнуться было и все так нахваливали картины.

А как по мне, так мазня мазней. Так что уточните, пожалуйста, о чем речь.

Апи: Ненавижу тебя!

Медсестра: Вы бурый сгусток у себя на трусах видели? Мазню? Слизистая пробка у вас отошла?

Я: Оу… Нет…

Медсестра: Ясно. Тогда мне нужно вас осмотреть и проверить, действительно ли у вас начались роды.

Я: Да можете не сомневаться, я точно…

В этот момент она воткнула в меня два обтянутых резиновой перчаткой пальца.

Пошевелила ими внутри, а затем вытащила и продемонстрировала мне – выпачканные остатками моего достоинства, самоуважения и еще чем-то, отдаленно похожим на устрицу, – и объявила: «Вот она, мазня!» А затем вышла из палаты и захлопнула за собой дверь.

Я взглянула на Апи и не успела даже сказать: «Увози меня отсюда, на хрен», как он уже начал собирать вещи. Помогая мне слезть с кушетки, он принялся умолять меня никогда больше не острить в больнице.