Песнь Эридана. Свет во тьме

Меццо-сопрано? Из-за того, что отец запрещал мне музыку, я была не сильна во всех этих определениях, совсем не интересовалась ими. В голову мне приходили еще альт и тенор, и, вроде бы, это были мужские голоса.

– Для Песни меццо-сопрано – это жирный плюс. И не только для нее. Меццо-сопрано – это самый сексуальный женский голос.

Хм, мне кажется, или Леонард как-то странно расставляет акценты?

– И это факт, – улыбнулся он мне во все тридцать два зуба.

Я просто сидела и хлопала ресницами, словно живая кукла.

Передо мной в горшке стоял шиповник. Шиповник в горшке. Цветущий. Откуда он его взял в декабре?

– Итак, как ты видишь, это шиповник. На него можно воздействовать звуком «А». Звук должен быть достаточно низким. И быть похожим на мантру. Слышала когда-нибудь горловое обертонное пение шаманов?

Может быть и да, но я на всякий случай отрицательно покачала головой.

– Главное во всем этом – обертона. Тебе придется научиться. Женщины поют только определенными стилями, например, хоомей[2 - шаманское горловое пение.

Используется преимущественно для исполнения песен эзотерического характера – обращений к духам природы и т.д. Горловое пение шаманов включает в себя большое количество подражаний звукам природы и животных. Оно является наиболее простым для изучения, поэтому рекомендуется новичкам и тем, кто учится с нуля.], т.к из-за вибраций органов речевого аппарата могут возникнуть проблемы с гормональным фоном, в отличие от мужчин.

Мне кажется, или я как-то не так себе представляла обучение музыке? Вот я, красивая, стою на сцене в блестящем платье и беру высокие ноты, как настоящая оперная певица.

– Лаванда! Ты меня слушаешь? – внезапно ударил по столику кулаком Леонард.

Черт, уже и помечтать, что ли, нельзя?

Я быстро закивала головой. Леонард вдруг запел. И это не было похоже на то классическое пение, к которому многие привыкли. Это было что-то дикое, народное. Звук «а», исходивший от него, превратился в смесь сразу нескольких нот. Его голос колыхался, словно потревоженная гитарная струна.

С непривычки меня это напугало. Зато шиповнику, видимо, нравилось. На нем один за другим появлялись цветы. Совсем как тогда у меня, на фиалке. С одной лишь разницей – я не издавала столь непривычных звуков.

Увидев на моем лице смущение, Леонард тут же предложил мне попробовать повторить. За это я мысленно ругала его разными словами.

– Тебе нужно сконцентрироваться на голосе, а затем направить его на шиповник.