Скверное дело

Может, и не совсем так, потому что семья у Маши (так звали женщину) была в виде отца Ивана Михайловича Берестова и не больше (сами судите, какая это семья).

И жили они как-то одиноко, потому что странно представить одиночество вдвоем. Но Плахова они к себе пригласили, и он стал бывать, редко, но именно бывать без особой цели. И Маша была уже не совсем молодой, такие уже не только на лекциях, но по самой жизни садятся в углу и выманить их оттуда непросто. Да и не нужно, сама Маша именно так бы и дополнила.

Не молода. За тридцать, хорошо за тридцать, как могли бы уточнить те, кто любят уточнять. Но и сорока пока нет. И это правда. Впрочем, какое удовольствие женщине даже в самом цветущем возрасте, если повода для цветения не находится. Все сама и сама, да с Иваном Михайловичем. Этого Плахов не мог понять.

Остается вопрос: пытался ли Плахов обозначить себя как мужчина. И да, и нет. Противоречие состояло в самой Маше, которая, даже проявляя склонность, не забывала пользоваться огнетушителем.

Возможно, Кульбитину (Маша и с ним была знакома) везло чуть больше, хоть это всего лишь мнение раздосадованного неудачника. Впрочем, мы говорим о том, что могло быть, а на самом деле были ровные поверхностные отношения, продолжавшиеся несколько лет. Сам Иван Михайлович интересовал Плахова даже больше. Личность была не слишком загадочная (какие особенные загадки могут быть в наших людях), знай себе, покачивался в своем кресле-качалке. Но многозначительность была, что случается не часто и даже вызывает недоумение вмешательством в привычное однообразие скользящего по поверхности взгляда. Что это там? А это сфинкс, присыпанный песком, посреди пустыни. О чем-то таком человек размышляет, что-то таит в себе, не прячет, а именно таит на недоступной другим глубине. Впрочем, один раз, когда они остались вдвоем (Маша вышла на кухню за чайником), Берестов вдруг, как бы между прочим, попросил Плахова беречь дочь, помочь, если что. Просьба оказалась совершенно неожиданной, не вытекающей из разговора, и потому Плахов понял, что просят всерьез, надеясь, что он не подведет. Тут Иван Михайлович сделал правильный выбор, если только он с такой же просьбой не обращался и к Кульбитину. Но, если и обращался, тоже ничего странного.

Что Кульбитин, если вспомнить покойника? Умел нравиться женщинам, хоть это не совсем точно, а лучше так – мог произвести впечатление. Знал это, и относился к этому знанию со спокойным достоинством.